Михаил Наумович Эпштейн (mikhail_epstein) wrote,
Михаил Наумович Эпштейн
mikhail_epstein

Category:

С наступающим Новым годом!

И да приходит с ним настоящая новизна! А о том, как я ее понимаю, – эссе, которому исполняется четверть века. Удобный повод сопоставить предчувствуемое тогда с происходящим сегодня.

"Что нового?" - этот вопрос, такой беглый и невнимательный, таит в себе возможность глубокого ответа, которою мы обычно пренебрегаем. Что нового во мне, в мире - это  кратчайшая формула того, о чем  стоит думать и говорить. Это не значит -  обсуждать новости. Новостей много, а новое - одно, предмет душевного бодрствования, ибо нем - сжатый итог прошедших времен и  образ времен грядущих. Новизна - обретение вещами все большей завершенности, вызревание времени, за которым должна последовать жатва. И поскольку сроки Конца не определены, новизна - это его ближайшая явь, к нам обращенная, требующая непрерывного внимания и духовного сосредоточения. 


Нет ничего более таинственного, чем новизна. Как ясен  и прост мир платоновских идей, вечных эйдосов! Великий  переворот, произведенный христианством на исходном рубеже нашей эры, сделал мир более таинственным, чем раньше, и придал  существенность каждому мигу между настоящим и настающим. Мы попали в историю -  авантюрный сюжет, где с каждым мигом растет напряжение тайны и захватывающая  неизвестность. Причем действие развивается по нарастающей. Вдумаемся: мы живем в гновую эрух, в гновое времях новой эры, в гновейший периодх нового времени новой эры. Да и новейшее внутри себя уже несколько раз обновилось, только в языке нет сверхпревосходных степеней. Каждый год по насыщенности новизной едва ли не равен прежним столетиям. Если законы сюжетообразования примерно одинаковы во всех областях, то не означает ли такое убыстрение темпа приближения к развязке: в единицу времени происходит все больше и больше событий, пока не произойдет Всё... 


 Заметим, однако, что убыстрение - процесс противоречивый, раздваивающийся на новизну и старину, которые возрастают в равной и взаимозависимой степени. Чем скорее происходит обновление культуры, тем стремительнее в ней и процесс устаревания. Скорость развития обгоняет самое себя и превращается в неподвижность.  Статьи, опубликованные два-три года назад, древнее, чем шумерские клинописные таблички, и покрыты более толстым слоем забвения. Почти любой роман или монография немедленно, в миг появления, становится памятником своей, только что прошедшей эпохи, напоминая те образцы,  которые не так давно были замурованы в основание Трибьюн Тауэр (Tribune Tower) в Чикаго и зарыты в пески аризонской пустыни с единственной целью - сохранить их для грядущих поколений. Идея прогресса оборачивается реальностью архива. Культура не может не стремиться к наивысшей производительности,  к предельному ускорению - но зто означает и скопление гигантских вещественных масс в запасниках, музеях, архивах, каталогах, превращение всего здания культуры в стремительно разрастающийся склеп, на верхнем этаже которого еще бурлит какая-то жизнь, а завтра и он опустится в область безмолвия и покоя. 


Особенно это ощутимо на Западе: художественные направления и жизненные стили, прошумевшие несколько лет назад, отходят в сферу археологических интересов.  И то новое, что приходит ему на смену, заранее обставляет себя атрибутами грядущей известности, укладывает свое содержание в папку, коллекцию, каталог, архив, энциклопедию. Отсюда совокупность приемов, которые можно охарактеризовать как АРХ-АРТ, искусство, пользующееся методами археологии и археографии и мимикрирующее под древние, омертвелые формы культуры. На живое отношение к современности почти не остается времени -  только в преддверии будущего, на ближайших подступах к нему кипит жизнь, а настоящее - это уже замурованная ниша, которая когда-нибудь, возможно, заинтересует любопытного историка. Лишь на своей поверхностной пленке  культура современна, а изнутри она музейна и архивна, оседает под тяжестью собственных отработанных слоев. ХХ век - снаружи, а внутри - Египет. Вечность камней под тончайшим, как пыль, налетом времени. 
  

Отсюда - ничуть не умозрительная гипотеза дальнейшего развития этого процесса. Любой возникающий факт становится сразу же историей, консервируется в звуковых, визуальных, текстуальных образах, записывается на магнитофон, снимается на фотопленку, заносится в память компьютера. Точнее было бы сказать, что он рождается в форме истории, у него нет младенчества, он от рождения старец, наделенный памятью о своем прошлом. В конце концов, запечатление предшествует свершению, предписывает ему те формы, в которых оно должно быть зарегистрировано, представлено, отражено.  История останавливает свой ход, потому что все становится историей. Поток времени может двигаться среди твердых, неподвижных берегов, но когда все вокруг становится временем, тогда течение прекращается - это уже мерно колышущийся океан вечности. 
Благодаря системам видеозаписи и персональным компьютерам становится технически осуществимым превращение каждой индивидуальной жизни в архив,  легко разместимый в растущих емкостях электронной памяти. Картина Леонардо или симфония Моцарта, разговор по телефону и игра с ребенком, запах цветка или зрелище неба в предвечерний час - все это может быть записано на пачке перфокарт или цифровом диске, представлено в символической, закодированной форме. Реальность, состоящая из последовательности мгновений, представит их теперь в соположенности, одновременности,  как совокупность информационных единиц, заложенных в память машины. Время уступит место выбору. С чего вы хотите начать день: с заката или восхода, с музыки эпохи Возрождения или с картин сюрреалистов? По мере углубления машинной памяти вся история - история всего -  предстанет как на ладони, т. е. упразднится в своей историчности. Вокруг каждого человека воцарится вечность архива, в котором он по своему усмотрению волен перебирать папки. В этом музее современность по своему статусу неотличима от прошлого и представляет такой же доступный предмет выбора - на какую кнопку нажать, какой открыть канал информации. Музееведы и археологи - пророки этого грядущего мира, который весь перейдет в модус прошедшего как записанный, отснятый,  сбереженный. 


Таков один из возможных вариантов "конца времени".  Наша задача, однако,- не заниматься предсказаниями, а вникнуть в природу всемирно-исторического ускорения,  которое захватывает в свой круговорот все новые страны и регионы. "Ускорение" - это не просто физическое или политическое понятие, это философская категория, связанная с самыми глобальными проблемами истории и эсхатологии (если понимать последнюю как учение о последних судьбах мира). Еще раз повторим: ход истории от эпохи к эпохе в целом убыстряется, достигая к концу ХХ века небывалой стремительности: за один год в политике, науке,  культуре свершается столько событий, сколько в прежние 
времена не вмещало и столетие.

Казалось бы, такое ускорение опровергает древнейшие религиозные и мифологические пророчества о том, что мир обретет гвечность и покойх,  что "времени больше не будет". Однако реальность ошеломляет нас парадоксом: по мере убыстрения всяческих изменений возрастает неизменное. вечностное содержание культуры. Устремляясь в будущее, культура превращается в свое собственное прошлое. Новое и старое,  возрастая с равной скоростью, как бы замыкаются друг на друге, образуя внутри самого ускорения ситуацию покоя, приближаясь к нулевой отметке времени - царству вечного настоящего. Мир, достигая высших скоростей,  замирает в полете. Если гпокой есть главное в движениих (Лао-цзы), то чем больше движения, тем больше покоя.
 Как показывает общая теория относительности, в системах, чья скорость приближается к световой. перестает течь время. Быть может, аналогичный закон применим и к историческому времени, по крайней мере на фазах его максимального убыстрения. Тогда эсхатология с ее чаянием гвечного царствах - вовсе не отрицание и не прекращение истории, а возведение ее в высшую степень историчности, замирание-в-ускорении. Эсхатология - это переход истории на скорости, близкие к световым, это свечение самой реальности, развоплощение вещества в свет.  История может преодолеваться только изнутри самой истории, как закономерность ее саморазвертывания, как раскрытие смысла вечности в каждом мгновении, как со-врЕменность всех времен.
       Москва, 1985
Первая публикация: 
 Парадоксы новизны. М., 1988, сс. 402-405. 
  
 
 
Tags: acceleration, history, new year, newness, time
Subscribe

  • Любовь непристойнее секса?

    Вышли из типографии два тома, на которые разделилась книга "Любовь". Это инициатива издательства Рипол-классик, которое два года назад…

  • Выбрано Слово года в России.

    Им стало — " обнуление". Удивительно, что внутриполитическое событие перевесило глобальное значение пандемии, глубоко…

  • "Странник для себя"

    В октябрьском номере "Знамени" рецензия "Странник для себя" Богдана Агриса — спасибо ему! — на книгу Homo…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 12 comments

  • Любовь непристойнее секса?

    Вышли из типографии два тома, на которые разделилась книга "Любовь". Это инициатива издательства Рипол-классик, которое два года назад…

  • Выбрано Слово года в России.

    Им стало — " обнуление". Удивительно, что внутриполитическое событие перевесило глобальное значение пандемии, глубоко…

  • "Странник для себя"

    В октябрьском номере "Знамени" рецензия "Странник для себя" Богдана Агриса — спасибо ему! — на книгу Homo…