Михаил Наумович Эпштейн (mikhail_epstein) wrote,
Михаил Наумович Эпштейн
mikhail_epstein

Category:

Алмазное правило

Блогер enferne спрашивает: "А тем, кто до Сеула доехать не в состоянии, как прочесть доклад сей?" Правильный вопрос. Помещаю сильно сокращенную русскую версию своего доклада на Всемирном философском конгрессе "Пересматривая золотое правило".



Золотое правило составляет сердцевину  традиционной нравственности. Оно независимо формулировалось и  Конфуцием, и еврейским мудрецом Гиллелем, и Иисусом в Нагорной проповеди. "Итак во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними;  ибо в  этом закон и пророки" (Матфей, 7:12).  [1]   Отсюда и заповедь "не делать другим того, чего себе не хотите" (Деяния апостолов, 15:29). Золотое правило основано на взаимности, оборачиваемости человеческих воль и нужд и, в конечном счете, на том, что объединяет людей, на их идеальном тождестве.  Как я должен  вести себя по отношению к другому, так и другой  должен вести  себя по отношению ко мне, и наоборот.

Следует, однако, заметить, что "золотым правилом" сумели вооружиться и человеконенавистнические системы,  проповедники которых,  духовно разрушая себя,  преуспели и в разрушении других,  следуя тому же закону морального равенства.  На золотое правило ссылается в своей "Декларации прав человека" Робеспьер, казнивший тысячи своих соотечественников и затем сам казненный. Гракх Бабеф,  устроитель "Заговора равных",  доказывавший,  что превосходство таланта и предприимчивости является лишь химерой и благовидным обманом,  -  тоже опирался на  золотое правило. Конечно, нельзя возлагать вину на моральную максиму за злоупотребления ею, но, видимо, сама форма отождествления, "оборачиваемости" объекта и субъекта нравственного действия должна быть переосмыслена в свете революционных и тоталитарных движений 18-го-20-го веков, с их  постулатом равенства. Этика тождества нравственного субъекта и объекта должна быть дополнена признанием их нетождественности.

В основе золотого правила, как и впоследствии кантовского категорического императива, лежит заменяемость нравственного субъекта:  следует поставить себя на место кого-то другого,  поступать так,  как он поступил бы с тобой согласно твоим желаниям,  или поступать так,  чтобы другие могли принять в качестве образца максиму твоего поведения.  В  этом самая суть классического понимания нравственности: ты подлежишь как объект тем же самым действиям,  которые производишь как субъект.

Но это лишь первая эпоха нравственного самосознания, продлившаяся тысячелетия. Все настоятельнее возникает новая потребность:  исходить при определении нравственного закона из абсолютной единичности, незаменимости каждого нравственного субъекта.  Высшую ценность представляет не только мое подобие другим, наша общая человечность, но и  мое отличие от  других и их отличие от меня.

Алмазное правило как дополнение к золотому

Возможна ли  этика,  которая учитывала бы именно разность людей, вступающих в нравственное отношение, их несводимость друг к другу?   Здесь вспоминается новозаветное учение о различии духовных даров: одному дается слово мудрости, другому - слово знания, этому - вера, тому - чудотворение, иному - разные языки... (1 Посл. к Коринфянам, 12: 4-11). "Служите друг другу, каждый тем даром, какой получил, как добрые домостроители многоразличной благодати Божией" (1 Петра, 4:10). [2]  Именно это различие даров лежит в основании  разностной, дифференциальной этики, которую можно выразить в следующем принципе:

Поступай так,  чтобы твои наибольшие способности служили наибольшим потребностям других людей.

 То, что могу я, никто в целом мире не может сделать вместо меня.

И если есть в мире люди, способные лучше меня играть на скрипке или писать поэмы, то уж точно никто лучше меня не сможет позаботиться о моей матери или моем ребенке, о моем друге или моем саде. Для подавляющего большинства людей фокус нравственного действия, сфера их незаменимости сосредотачивается в "ближнем", и этим ничуть не умаляется единственность их призвания. Высшую нравственную ценность представляет именно мое отличие от других людей и их отличие от меня. Задача в том,  чтобы обобщить и вывести в качестве всеобщего закона именно это право и долг каждого отличаться от каждого.  
 
          
Делай  то, в чем нуждаются другие и чего на твоем месте не мог бы сделать никто другой.

Скрипач приносит наибольшую пользу людям не тогда, когда, мобилизованный на трудовой фронт, берет в руки лопату или топор,  а когда берет в руки смычок. Конечно, рубя деревья на дрова или вскапывая грядки под картошку, он мог бы принести практическую пользу обществу, но в обычной ситуации рубить и копать может каждый. И только в редкой ситуации, - например, когда мужское население истреблено и способность копать или рубить становится уникальным даром, - скрипач обязан делать то, чего вместо него не может сделать никто другой.  Обязан уже не социально, а именно  этически - не для общества,  а  для замерзающих,  голодающих, гибнущих. Уникальность, а не только универсальность есть мера нравственного действия.

В "осевую  эпоху" (8-2 вв. до н. э.), когда, согласно Карлу Ясперсу,  закладывались основы универсальной,  сверхплеменной, общечеловеческой морали,   установка на различия могла расшатать и разрушить эти основы. Однако теперь очевидно, что только этика всеразличия может  спасти  от релятивизма как чисто отрицательной реакции против традиционной морали, ее универсальных норм и канонов.  Человеку не удается до конца поставить себя на чье-то место,  обобществить свое "я" - и поэтому он начинает осмыслять свою субъективность как вне- или антинравственную, как право на вседозволенность.  

Между тем именно эта несводимость единичного к всеобщему  и может стать источником новой нравственной энергии, изливающейся в мир не по старым,  пересохшим руслам. На эту тему много размышляли русские философы - Н. Бердяев, Л. Шестов, М. Бахтин, который в своей "Философии поступка" строит  этику "долженствующей единственности": "То, что мною может быть совершено, никем и никогда совершено быть не может. Единственность наличного бытия - нудительно обязательна. Этот факт моего не-алиби  в бытии, лежащий в основе самого конкретного и единственного долженствования поступка..." [3]    Нравственно  -  делать для других то,  чего не мог бы сделать никто другой вместо меня,  быть для других ,  но не как другие.

У Марины Цветаевой, вынужденной в эмиграции зарабатывать литературной поденщиной, есть такая запись: "Я не паразит, потому что я работаю и ничего другого не хочу кроме как работать: но - свою работу, не чужую. Заставлять меня работать чужую работу бессмысленно, ибо ни на какую кроме своей и черной (таскать тяжести, прочее) неспособна" (1932). [4] Здесь возникает важное понятие: своя работа, т.е. та, которая поручена именно мне и которую никто не исполнит лучше меня. Переводить чужие стихи или писать рецензии, тем более таскать тяжести могут и другие, и даже лучше, чем М. Цветаева, но писать стихи для нее - это своя работа, своя обязанность, свой долг: долг-призвание. Нравственность не изолирована от "своего", от области индивидуальных даров и талантов. Среди множества долженствований каждого человека есть такие, которые совпадают с его призванием;   более того, верность своему призванию, своей исключительной способности - едва ли не главное из долженствований. 

Отсюда такие формулировки,  отнюдь не отменяющие всеобщности золотого правила, но вставляющие в его "золотую оправу" драгоценный камень индивидуального дара, алмазный критерий единственности:

Делай то, чего могли бы желать все,  включая тебя,  и чего не мог бы сделать никто, за исключением тебя. 


Лучший поступок тот, в котором наибольшая способность одного отзывается на наибольшую потребность других. 
 
 
  
           Два вопроса образуют критерий  нравственности:

        
      1. Хотел бы ты сам стать объектом своих действий? 
         
      2. Может ли кто-то другой стать субъектом твоих действий?

Лучшее действие то, которое согласуется с потребностями наибольшего и возможностями наименьшего числа людей; действие, объектом которого хотел бы стать сам деятель, но субъектом которого не мог бы стать никто, кроме него самого.  Первый критерий  -  универсальность морального действия,  второй  -  уникальность. Мораль невозможна без того и другого. Следовательно:

Действуй так, чтобы ты сам желал стать объектом  данного действия,  но никто другой не мог стать его субъектом.

 Мораль - подвижное равновесие всеобщего и индивидуального, причем в алмазном правиле именно индивидуальное различие оказывается  нравственным императивом, именно непохожесть людей, единственность их даров и оказывается основанием их общности и необходимости друг для друга.


Примечания

1.  Соответствующие предписания есть в индуизме, буддизме, джайнизме, исламе... См. World Scripture: A Comparative Anthology of Sacred Texts, ed. by Andrew Wilson. New York: Paragon House, 1995,  pp. 114-115.

2.  Вообще теория даров представляет сравнительно мало разработанное направление христианской этики, хотя на этот счет, помимо евангельской притчи о талантах, имеется немало увещеваний, в том числе и такое: "И как, по данной нам благодати, имеем различные дарования, то, имеешь ли пророчество, пророчествуй по мере веры; имеешь ли служение, пребывай в служении; учитель ли, - в учении; увещеватель ли, увещевай; раздаватель ли, раздавай в простоте; начальник ли, начальствуй с усердием; благотворитель ли, благотвори с радушием" (Римл., 12:6-8).

3.  М. М. Бахтин. К философии поступка, в кн. Философия и социология науки и техники. Ежегодник 1984-1985. Отв. ред. И. Т. Фролов. М., Наука, 1986,  с. 112.

4. Марина Цветаева. Записные книжки и дневниковая проза. М., Захаров, 2002,  С. 241.
Tags: diamond-rule, ethics, golden-rule
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 16 comments