Михаил Наумович Эпштейн (mikhail_epstein) wrote,
Михаил Наумович Эпштейн
mikhail_epstein

Categories:

Алеша Парщиков. 24 мая 1954 - 3 апреля 2009

Трудно поверить, невозможно принять. Если бы у душевной жизненности, живоприимчивости, животворности была своя биологическая мера, Алеша пережил бы всех. Он был наделен разнообразными дарами, и не любительски обширными и смазанными, а с твердой хваткой мастера каждого дела. Не только поэзия, которая его и прославила, но и эссеистика, и фотография, и жанр переписки, и самый драгоценный и все более редкий дар дружбы: крупной, вдохновляющей, сотворческой. Он делал людей счастливыми одним своим присутствием и разговором. Рядом с ним все двигалось быстрее, и все становилось возможным, и самые странные идеи и фантазии можно было потрогать, они становились явью, он рассеивал вокруг семена иных миров, бытие вокруг него вспучивалось и брюхатело. Причем в нем не было ничего от мессии, пророка, диктатора: он не требовал признания и подчинения, он просто разбрасывал, дарил, делился. Точнее, он просто был, но так, что его бытие становилось событием для всех, кто с ним соприкасался. Это была закваска, от которой начинало бродить любое сколь-нибудь восприимчивое существо.



И сколь многое в нас, его знавших, навеяно одной только возможностью что-то с ним обсудить, поделиться, услышать его мнение. Одним невзначай брошенным словом он мог определить вещь точнее, чем сорок тысяч критиков и -ведов. У него был абсолютный вкус на все образное, словесное, пластически-визуальное, причем вкус не просто оценки, а вкус подсказки, расширяющий, достраивающий, конструктивный. Он довоображал чужие вещи, стихи, картины, здания, города так, что они становились фрагментами его собственных, еще не написанных вещей, гораздо более интересных и фантазийных, чем предметы его оценок. Он был поэтом не просто метафоры, но метаморфозы, метаболы. Он видел и показывал не только сходства вещей, но их бесконечную взаимопричастность и взаимопревращаемость, и это же чувствовалось в его отношении к людям: он вступал с ними в образно-творческий симбиоз.

Есть два рода талантов: одни тебя подавляют своим блеском и величием, лишают дара речи; другие, напротив, раскрепощают, развязывают язык и воображение, не уменьшают, а увеличивают тебя на свою же величину. Алеша был такой талант: не вампир, а донор... Алеша был не просто талант, он был гений, который к тому же еще и сумел талантливо (но без фанатического рвения) себя реализовать. Он внес в русскую поэзию бесконечную сцепчивость, гирляндность, космическую протяженность образов-метаморфоз. Но он был не только метареалистом, но и презенталистом, и ценил в поэзии именно так обозначенное свойство: представлять вещь как настоящую, данную здесь и сейчас, во множестве углов, положений, проекций, но строго и зримо, без символической размытости и абстрактности. Вот всего две его строки, одновременно первобытно-эпические и сверхавангардные:

А что такое море? - это свалка велосипедных рулей, а земля из-под ног укатила.
Море - свалка всех словарей, только твердь язык проглотила.

Языки волн напоминают о многоязычных словарях, о волнистых рулях велосипедов, заполнивших все мироздание до горизонта.

Алеша не успел примерно столько же, сколько успел, и от этого - двойная боль: утрата будущего. Я представляю, как гениально бы он старился, какими бы видениями новых, непрожитых своих возрастов обогатил бы свою лирику; какой грандиозный эпос, быть может, поэтико-эссеистический, "дантовский" синтез, создал бы на склоне лет! Он умер на подъеме, летящим, и нам остается смотреть ему вослед и довоображать мир по тем вспышкам-траекториям, которые он для нас прочертил.

Мы были друзьями 33 года. Летом 2000-го я гостил у него в Кельне, потом мы вдвоем путешествовали по Голландии и фотографировали страну и друг друга. Когда я попытался проявить свои пленки, все они оказались черными, т.е. засвеченными. Как и почему разгерметизировалась камера? Это еще и о смерти, о загадке светописи, которая и создается, и стирается светом... Так что остались у меня от той поры только мои фотографии, сделанные Алешей. А из его фотографий - только эта: молодые поэты и примкнувшие к ним прозаики и критики, Дом литераторов, 1988 г.. Алеша -  в первом ряду, посредине. Между ним и мною - Нина Искренко.



 
Tags: alyosha parshchikov
Subscribe

  • О сделанном.

    Возникает хороший обычай — накануне Нового года делиться с друзьями всем сделанным за минувший год, отдавая ему дань уважения, прежде чем с…

  • ПУБЛИКАЦИИ-2014

    Хочу поделиться публикациями 2014 года. Их оказалось несколько больше, чем в предыдущие, потому что я подрядился вести рубрику "Философский…

  • Тексты уходящего года

    Книги 1. Sola Amore: Любовь в пяти измерениях. М.: Эксмо, 2011, 496 сс. http://www.labirint.ru/reviews/goods/282036/ 2. PreDictonary:…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 25 comments

  • О сделанном.

    Возникает хороший обычай — накануне Нового года делиться с друзьями всем сделанным за минувший год, отдавая ему дань уважения, прежде чем с…

  • ПУБЛИКАЦИИ-2014

    Хочу поделиться публикациями 2014 года. Их оказалось несколько больше, чем в предыдущие, потому что я подрядился вести рубрику "Философский…

  • Тексты уходящего года

    Книги 1. Sola Amore: Любовь в пяти измерениях. М.: Эксмо, 2011, 496 сс. http://www.labirint.ru/reviews/goods/282036/ 2. PreDictonary:…