Михаил Наумович Эпштейн (mikhail_epstein) wrote,
Михаил Наумович Эпштейн
mikhail_epstein

Categories:

Отчества и матчества

Интересно, почему отчества так долго сохранились в России? (Больше их нигде нет, только в Исландии, но там они вместо фамилий). Может быть, отчество - это как бы символическая охрана имени, его тыловое прикрытие? Отчество – в защиту от отечества, которое не слишком ласково обходится со своими сыновьями. Вот и вспоминаешь родного батюшку, отчеством взываешь к нему: обереги и сохрани.

Но отчего бы не взывать и к матушке, разве она менее ласкова? Разве мы только папенькины сыночки, а не маменькины? Сколь чаще бывает наоборот! И мне представляется, что традиция отчеств в российском величании может быть не ослаблена, а усилена, если мы в дополнение к ней введем свободный выбор матчеств, т.е. позволим величать себя и по имени матери.


Мне, например, мое имя-отчество Михаил Наумович кажется суховатым, односторонне мужественным, лишенным тайны, мерцания, которые вносятся и в жизнь, и в язык отношением мужского и женского. Если учесть, что и фамилия Эпштейн у меня от отца, получается, что в моем имени он запечатлен дважды, а мать совсем отсутствует. А ведь я ее любил по крайней мере не меньше отца. И мне было бы дорого ее символическое присутствие в моем имени. "Михаил Мариевич" (или более разговорно – "Марьевич"). Такое имя мне кажется наощупь более влажным, на вкус – более пряным, на взгляд – более мерцательным. В нем соотносятся мужское и женское, как и в женских именах, где традиционно присутствует отчество: Наталья Дмитриевна, Екатерина Анатольевна, Ирина Михайловна…

Вот почему женские имена, при нынешнем диктате отчеств, мне представляются более интересными, волнующими, "двуполыми". А от "Иванов Петровичей" и "Владимиров Владимировичей" на меня веет унылым духом армейского быта, казармы, мужской бани, пивной очереди. Сколь очаровательнее звучало бы: Владимир Ольгович, Иван Антонинович, Игорь Светланович, Петр Нинович, Андрей Любович! Сразу бы повеяло женским присутствием, возникла бы игра близких и далеких корневых смыслов, ощутилась бы тайна зачатия каждой личности из мужского и женского. И если прав Даниил Андреев, что не только женщина должна быть мужественной, но и мужчина женственным, то вот она - эта символическая явленность женственного в мужчине: имя матери, матроним! Мне кажется, человек по имени Владимир Марьевич или Андрей Любович, выросший с материнским именем в составе своего, обладал бы некоей творчески-женственной компонентой в характере, которая сделала бы его менее агрессивным, более восприимчивым, чутким, мягким, т.е. укрепила бы в нем символически те свойства, которые чаще (хотя и не всегда) наследуются от матери. Честно говоря, мне труднее представить деспотом или убийцей Андрея Любовича или Владимира Марьевича, чем их тезок с отчествами. И не только потому, что материнское вносит начало женственности, но и потому, что мужское имя в соединении с женским образует некую символическую полноту, слияние, самодостаточность, укорененность, тогда как вдвойне мужское имя отмечено бытийной неполноценностью и может подталкивать к насилию над бытием.

Это кажется в первый момент странным – но не удивляемся же фамилиям, образованным от женских имен: Елизаветин, Лидин, Ольгин, Дашин, Светланов, Маринин, Мариничев, Татьяничев, Анненков, Анненский, Ленский и даже Ленин… Уж на что была громкая, призывная, политически мобилизующая фамилия - а ведь символическое воздействие ее не уменьшалось от того, что оно образовано от женского имени, да еще в фамильярной форме – "Лена". Вот и имя Владимир Мариевич, на мой слух, ничуть не страннее, а даже и гармоничнее, благозвучнее, чем Владимир Владимирович. Видя последствия патриархата в его худших проявлениях, можно иногда помечтать о том, чтобы президентом когда-нибудь стала женщина, например, Ольга Петровна. Но не менее значимым фактом нового, гендерно уравновешенного общества стал бы президент-мужчина по имени Петр Ольгович.

"Имя - тончайшая плоть, посредством которой объявляется духовная сущность... По имени - житие, а не имя по житию. …Имя предопределяет личность и намечает идеальные границы ее жизни". (П. Флоренский, "Имена").

В этой же книге Флоренский делает тонкое замечание о том, что некоторые личные имена как будто сами влекут за собой отчества, а некоторые обходятся без них, потому что в личности человека сильнее ощутимо материнское, а не отцовское начало.

"...Есть люди какие-то безотцовские, и во всем складе их чувствуется, что они рождены собственно только матерью, а отец участвовал тут как-то между прочим, не онтологически. В отношении таких людей, хотя бы и взрослых, даже известных, отчество если и прибавляется, то лишь внешне, из корректности, естественное же движение, даже у мало знакомых, называть их только по имени или по имени и фамилии... Пушкин для всех Александр Сергеевич и Толстой - Лев Николаевич, Розанов - Василий Васильевич, но - Вячеслав Иванов и Максимилиан Волошин, просто по именам, и на язык не идет отчество, как на мысль - представление, что у них были отцы, хотя матери, материнский момент в них чувствуется весьма живо".

К этим личностям, имена которых легко обходятся без отчеств, можно добавить Владимира Соловьева, Александра Блока, Андрея Белого, Велимира Хлебникова, Сергея Есенина… Если вдуматься в строение этих личностей и в их творчество, то мысль о глубоком присутствии в них, как и в Вячеславе Иванове и Максимилиане Волошине, женственного начала не покажется слишком натянутой. Самоотдача стихиям; обожествление Вечной Женственности; близость к земле и растворение в жизни природы; особая чуткость к корням, растениям, цветам, розам, к воде и воздуху; синестезия, слитное восприятие звуков, цветов, запахов; личная мягкость, способность и желание ворожить, зачаровывать собою людей, – таковы некоторые черты этих творческих личностей, ясно тяготеющих к полюсу женственности. Вполне возможно, что культура будущего обеспечит свободу выбора матронимов для людей такого типа, "рожденных собственно только матерью" - или преимущественно матерью.

Здесь не может быть какого-то общего правила. Я, например, вряд ли захотел бы вовсе лишиться отчества, но был бы рад, если бы возникла легальная возможность прибавить к нему матчество: "Михаил Наумович-Мариевич Эпштейн". С таким именем я чувствовал бы себя более полно причастным тому бытию, которое было даровано мне моими родителями и судьбой, их соединившей. Я полагаю, что было бы справедливым предоставить решение этих вопросов самим детям к тому возрасту, когда они достигают совершеннолетия и получают паспорт, в который могли бы вписать свое отчество, или матчество, или, через черточку, сочетание обоих. До 16 лет отчества практически не используются, и поэтому настоящий выбор могли бы совершать сами дети.

Матронимы играют немалую роль в именных системах разных народов. Еще в средневековой Англии младенцам нередко давались матронимы вместо патронимов: не только у незамужних матерей, но и если дети рождались после смерти или исчезновения отца или если имя отца было неблагозвучным, труднопроизносимым, иностранным; а также если мать была известной, влиятельной, властной женщиной, принадлежала к более благородному семейству. В 19 в. в США возник обычай давать младенцу в качестве среднего имени девичью фамилию его матери, чтобы ее род тоже сохранялся в памяти потомков. Даже мужья при заключении брака, давая свою фамилию жене, вместе с тем нередко берут ее фамилию в качестве своего среднего имени, т.е. происходит символический обмен именами. Например, Джейн Рид выходит замуж за Джона Смита и получает его фамилию Джейн Смит, а он берет ее фамилию в качестве среднего имени, и теперь его зовут Джон Рид Смит. У четы рождается сын и получает имя Уолтер Рид Смит, т.е. девичья фамилия матери опять-таки включается в его полное имя.

Матронимы имели место у древних, да и современных евреев, например, "Михаль бат-Лея" или "Ривка бат-Мариам" (Михаль, дочь Леи; Ривка, дочь Мариам; имя известной израильской поэтессы 20 в. - Иохевед Бат-Мирьам). В Финляндии до 19 в. отчества были только у мужчин, а у женщин - матчества. Традиции матронимии в той или иной степени существовали или существуют в Ирландии, Исландии, Уэльсе, в Индонезии, на Филиппинах и т.д. Такими образом, нет ничего необычного в том, чтобы включать имя или фамилию матери в полное имя ребенка. Нет никакого религиозного, нравственного, конституционного, лингвистического или другого закона, по которому дети должны наследовать имена только по мужской, а не по женской линии. И общество, уже установившее "материнский капитал" в виде материальных пособий, может узаконить его и в виде символического капитала – матронимии.

Я надеюсь, что прежде чем в стране окончательно отомрут отчества, в дополнение к ним будут введены матчества. И тогда сохранение имени одного или обоих родителей превратится из чисто формального обычая в глубоко содержательный выбор. А это, в свою очередь, поможет сберечь хорошую, но уже слабеющую традицию двойного величания. Введение матчеств поможет сохранить отчества.

В заключение повторю: имя моей матери мне так же дорого, как и имя отца. Поэтому охотно буду откликаться на обращение не только по отчеству, но и по матчеству: Михаил Наумович или Михаил Мариевич.


Tags: feminine and masculine, language, matronymic and patronymic, name
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 24 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →