Михаил Наумович Эпштейн (mikhail_epstein) wrote,
Михаил Наумович Эпштейн
mikhail_epstein

Category:

95 тезисов бедной веры (в новой, расширенной редакции). 1 — 34.




+T-

Ровно год назад, 21 декабря 2014 г., я побывал в Виттенберге, который называется также Лютерштадтом, – в память о Мартине Лютере,  который почти пятьсот лет назад начал здесь движение Реформации. В 1517 г. он прибил к вратам Церкви Всех Святых свои 95 тезисов, от которых и отсчитывается новая эпоха в истории христианства.

Это был мощный порыв к очищению веры от клерикализма и фарисейства. Дух Реформации жив и сегодня, в том числе в России, где, согласно опросу 2012 г.,  каждый четвертый верит в Бога, но не принадлежит какой-либо конфессии. В знак своей поддержки этого  очистительного движения, которое вышло далеко за  границы собственно лютеранской или реформистской церкви, я вывесил на воротах этой  церкви свои 95 тезисов бедной веры (в переводе на английский). Доступ к вратам с внешней стороны был закрыт, поскольку церковь в лесах – готовится к празднованию юбилея Реформации. Поэтому я прикрепил Тезисы к тем же вратам, только с внутренней стороны, а также еще в нескольких лютеровских местах.

Одно общее соображение. В 2017 г. почти одновременно будут отмечаться  два великих события: пятьсот лет европейской Реформации (31 октября) и столетие русской революции (7 ноября).  Вот и повод поразмышлять, какое событие оказало более благотворное влияние на мировую историю: тезисы, прибитые к церковным вратам в Виттенберге, или вооруженное восстание и штурм Зимнего дворца в Петрограде?

Церковь Всех святых в Виттенберге готовится к 500-летию Реформации

(другие фотографии - после Тезисов).

ТЕЗИСЫ

Я обращаюсь к жанру тезисов, поскольку это самый лаконичный способ выразить идеи еще не оформившегося мировоззрения. Здесь сведено воедино то, что я писал о бедной вере с начала 1980-х годов, когда признаки ее зарождения стали очевидны в духовной жизни позднесоветского, постатеистического общества. Более подробно эта проблематика изложена в моей книге “Религия после атеизма: Новые возможности теологии” (М.: АСТ-пресс, 2013).

I. Что такое бедная вера?

1. Бедная вера – это вера без религии, без храма, догм и обрядов. Это прямая обращенность к Богу, здесь и сейчас, один на один. Это вера, столь же и цельно предстоящая Богу, как целен и неделим сам Бог.

2. В человеке пробуждается потребность веры, он слышит голос Бога в душе. Как ответить на этот зов? Следуя традициям, человек идет в церковь или в костел, в мечеть или в синагогу…  Везде он видит исторически сложившиеся формы богопочитания, тогда как ему нужно личное общение с Богом целым и неделимым. Человек ищет веры – а находит одни только вероисповедания. В разрыве между верой и вероисповеданиями  и возникает бедная  вера. Просто вера. Просто в Бога.

3. Веру следует отличать от религии. Когда вера обрастает институциями, догмами и традициями, она становится религией. По мере того как религия освобождается от груза традиций, она вновь сближается с верой. Поэтому “бедная религия” – это  просто вера в Бога, без дополнительных конфессиональных определений.

4. Согласно результатам самого масштабного социологического опроса, проведенного службой “Среда” в рамках проекта “Атлас религий и национальностей России”(56,900 респондентов), к бедной религии себя относит каждый четвертый житель России. 25% (36 миллионов) – те, кто просто верит в Бога и при этом не исповедует никакой конкретной религии.[1] Это вторая по численности группа населения, уступающая только православным (41%) и значительно превосходящая мусульман (6,5%). К ним можно добавить 4% экуменистов, т.е. христиан, не относящих себя ни к какой конфессии. Именно такие бедные верующие, а вовсе не “тоталитарные секты”, не сайентологи и не мунисты являются  сегодня основным соперником  традиционных религий в России.

5. Рост надконфессионального сознания — тенденция общемировая. Согласно данным Pew Research Center (США, 2012 г.), внеконфессиональное (религиозно не аффилированное) население мира составляет миллиард сто миллионов, т.е. 16%. В Китае это 52%населения, или 700 миллионов, в США 20%, или 46 миллионов. Их подчас называют “религиозно никакими” (“religious nones”). В их число включены атеисты и агностики, но доля верующих среди “религиозно никаких”  весьма значительна. В Китае – 7%, во Франции 30%, в США  68% от числа “никаких” (31,5 миллиона) утверждают, что веруют в Бога (из них 10 миллионов молятся ежедневно). С 1990 по 2008 год число экуменистов, то есть внеконфессиональных христиан, выросло в США в 40 раз и достигло 8 млн., что примерно в 15-20 раз превышает темп роста у самых быстро растущих конфессий (например, у евангелических христиан и буддистов, число которых за тот же период возросло в 2-3 раза). [2]

6. Понятие “бедная вера” возникло в начале 1980-х гг. Его можно сравнить с популярным  тогда “бедным театром” польского режиссера Ежи Гротовского. В этом театре не было ни сцены, ни декораций, ни костюмов, — актеры просто жили на пределе душевного самовыражения и вовлекали в это действо зрителей. Они не перевоплощались, а как бы развоплощались. У бедной веры тоже нет ничего, кроме прямого предстояния Богу.

7. Русское слово “бедный” имеет общее происхождение с латинским “fides”, верa (отсюда и “фидеизм”, т.е. мировоззрение, основанное на вере). Связь между “бед” и “fides” такая: “быть бедным, неимущим – приносить жертву – верить в Бога”. Бедный – тот, что отдает свое Богу. Так что “бедная вера” – это своего рода “верная вера”, смысловой повтор и усиление.

8. Слово “бедный” в религиозном контексте имеет положительный смысл. “Блаженны нищие духом” (т.е. во имя духа).  Бедные верующие не имеют символического капитала в виде общепризнанных вероисповедных традиций, церковных зданий, общественного престижа, “имиджа”. В этом смысле вера мытаря была бедной, смиренной, покаянной, а вера  фарисея – богатой, горделивой, притязающей на обретение Царства.

9. Бедность  –  христианская добродетель, которую можно применить к самому христианству как “богатой” исторической религии. Бедная вера – нестяжание, неимение не только земных богатств, но и небесных, т.е. накопленных в сокровищницах конкретных вероисповеданий, в их догматах, обрядах, церковных учреждениях.   Пример “бедной веры” – разбойник, уверовавший в Иисуса прямо на кресте и мгновенно сораспятый с ним, не прошедший через катехизацию, через молитвенный и обрядовый опыт, через обучение основам новой веры.

10. Бедная вера укоренена в миру, в потребности соотносить жизнь с абсолютным смыслом. Бедный верующий беседует с Богом в глубинах своей души, молится, исповедуется, старается постичь знаки промысла, лично к нему обращенные,  – у каждого человека есть свои формы стояния перед Богом.  Всех бедных верующих объединяет представление, что жизнь не кончается вместе со смертью, что человек не принадлежит только к царству природы, в нем есть глубинный источник внутренней жизни, который не зависит от физических и социальных условий. Такую бедную веру нельзя искоренить, ибо её храм в каждом доме и в каждой душе.

11. У определения “бедная” в применении к вере есть синонимы:

свободная, несвязанная вера – свободная от догм, не связанная с ритуалами;

прямая, непосредственная вера –  прямо предстоящая Богу, церковно не опосредованная;

стихийная, спонтанная вера – не обусловленная подготовкой, знанием, обучением, катехизацией;

открытая, живая вера – не закостеневшая в догмах и традициях, открытая живому духовному опыту и общению с разными верованиями;

творческая, ищущая вера – не застывающая на определенных правилах, ищущая все новых путей понимания мира и общения с Богом.

12. Бедная вера соответствует апофатической теологии, которая отрицает возможность познания Бога или представления его в каких-то положительных образах, символах, определениях. Дионисий Ареопагит так писал о Боге как Причине Всего: “Она превыше всего сущего… Она не душа, не ум… Она не есть ни слово, ни мысль; Она и словом не выразима и не уразумеваема… Она не единое и не единство, не божественность или благость; Она не есть дух в известном нам смысле…”

Бедная вера отражает это “не”, отрицание в основе Богопознания. Это вера за пределом всех вероисповеданий.

II. Атеизм и раницы между религиями

13. Бедная вера в современной России – последствие семидесятилетнего атеизма. В Советском Союзе три поколения были отрезаны от религиозных традиций, и поэтому искателю веры, услышавшему призыв свыше в своей душе, трудно было определиться в рамках существующих конфессий. У него не было никаких догматических предпочтений, которые, как правило, определяются непрерывной исторической традицией, семейным религиозным укладом. Воинствующий атеизм, отрицая все конфессии сразу, создает благоприятную среду для зарождения “религии вообще”.   Именно безверие советских лет сформировало тип человека,  которого нельзя определено назвать ни “православным”, ни “иудеем”, ни “мусульманином” – он просто “верующий”.

14. Первые свидетельства бедной веры можно найти в СССР  в 1960-е годы, когда иссякает религия коммунизма и надвигается эпоха политической безнадежности  и осознания сверхисторического смысла бытия. Когда Булат Окуджава пел “Молитву Франсуа Вийона” (1963), было ясно, что это его собственная молитва: “…Как верит каждое ухо /Тихим речам твоим, /Как веруем и мы сами, /Не ведая, что творим”. Было понятно, что у Венички Ерофеева есть свои личные отношения с Богом: “Господь, вот ты видишь, чем я обладаю. Но разве это мне нужно? Разве по этому тоскует моя душа?” (“Москва – Петушки”, 1969).  Конечно, ни Окуджава, ни Ерофеев не были православными или вообще церковными людьми. Это была вера и надежда ниоткуда: “из бездны взываю к Тебе, Господи” (Псалмы).

15. За советские десятилетия в духовной жизни страны образовалась такая пустыня, что стали стираться межи, сохранившиеся от разных исторических вероисповеданий. Вспоминается библейское:

“Глас вопиющего: В пустыне приготовьте путь Господу… Всякий дол да наполнится, и всякая гора и холм да понизятся, кривизны выпрямятся, и неровные пути сделаются гладкими. И явится слава Господня, и узрит всякая плоть спасение Божие…” (Исайя, 40: 3-5).

Этот призыв с жутковатой точностью был осуществлен советским атеизмом, который именно что подготовил путь Господу, преследуя и вытаптывая все веры,– a  в итоге раздвинул пространство для собирания разных вер, чтобы  “всякая плоть” могла узреть приход славы Божьей.

16.  В религиозной жизни важна диалектика воцерковления и расцерковления, т.е. вхождения в исторически-конфессиональное тело религии и выхождения из него.  В этом смысле Иоанн Кронштадтский и Лев Толстой, современники-противоборцы, воплощают полярные точки этого процесса, который никогда не прекращается в живой душе как процесс опредмечивания и распредмечивания веры. Опредмеченная форма веры – это конфессия, церковь.  Распредмеченная – это область трансрелигиозного, внецерковного: бедная вера.

17. Трансрелигиозное – это не только выход за границы исторически сложившихся религий, но и за пределы религиозного как такового, поскольку, не удовлетворяясь наличными конфессиями, религиозность пытается создавать новые, т.е. все-таки оцерковить опыт веры, перевести его в обрядовые формы. Трансрелигиозное  – это Христос до христианства, т.е вера до религии; или Христос после христианства, в апокалиптические времена, т.е. вера после религии. Поскольку малый апокалипсис – в образе болезни, войны, смерти – происходит постоянно, то и вера непрестанно вызывает кризис религии, а затем и приходит ей на смену, как  мгновенное обеднение, опустошение богатства, накопленного в ее историческом бытии.

18. Если ограничиться только российскими традициями, Лев Толстой, Даниил Андреев, Александр Мень, Григорий Померанц, представляют собой разные версии и стадии этого движения к трансрелигиозному. Толстой – открытие трансрелигиозного  пространства в его чистоте и негодующее обличение всех исторических  религий и церквей как подмен, извращений первичных ценностей любви, братства и смирения.  Трансрелигиозность здесь выступает прежде всего как любовь к ближнему и непротивление злу насилием.  Д. Андреев, в прямой противоположности Толстому,  видит трансрелигиозность как “Розу мира”, как способ объединения все исторических религий в сверхисторическое братство, где каждая конфессия – лепесток расцветающего религиозного единства грядущего человечества. Для  Г. Померанца трансрелигиозность – это индивидуальный и экзистенциальный опыт общения с разными религиями, это путь странника, путь сопереживаний и личных откровений.  Для А. Меня трансрелигиозность  – это пространство, обретаемое внутри христианства и православия, но при этом осмысляемых в универсалистской перспективе, как вбирание опыта других религий и их примирения в личности Христа как Богочеловека.

Таким образом, вырисовываются четыре пути в трансрелигиозное измерение: моральное очищение и отвержение всех конфессиональных, оцерковленных вер; попытка их универсалистского синтеза; опыт экзистенциального общения с ними; путь экуменической открытости одной конфессии другим.

19. Есть еще пятый путь – бедная вера. Это минималистский, а не максималистский извод религиозной всеоткрытости. В ее основе – духовная апофатика, предстояние Богу вне “катафатических” признаков религии, таких, как церковь, догматика, обряды. Бедная вера – феномен не только постатеистического, но и  трансрелигиозного сознания, если понимать под религией опредмеченность веры в рамках определенной конфессии.

20. Бедная вера не критикует конкретные верования и вероисповедания, но, как абсолютная веротерпимость, она означает не равнодушие, но открытость их откровениям, их духовной красоте, их историческими смыслам и исканиям.

21.  Бедная  вера – целиком имманентная жизнь с одним трансцендентным означаемым – личностью Бога. Я здесь и сейчас  – и ты со мной, Господи, видишь и ведешь меня, учишь и судишь меня,  прощаешь и наказываешь. Максимум имманентного и минимум трансцендентного – но абсолютно необходимый и значимый минимум, который придает смысл всему максимуму, всей сумме жизненных событий и опытов.

III. Бог-Личность

22. Бедная вера – это вера в Бога-Личность. Человеческая личность — самое сложное, глубокое и творческое из всего, что мы достоверно знаем. Поэтому разумно предположить, что в основании всего мироздания лежит не просто безличный закон или абстрактная формула, а личностное и творческое начало, благодаря которому мы не только объекты физического мира, но и субъекты мира психического и нравственного. Где источник тех ментальных и духовных состояний, которые мы обнаруживаем в себе? Физические и химические сведения о мозге человека не дают представления о его внутренних переживаниях, о том, что значит  для него “любить” или “страдать”; следовательно, сознание не может быть редуцировано к мозгу, субъективное — к объективному. Царствие Божие нельзя найти вовне, оно внутри нас, и само наличие в нас внутреннего, ментального есть свидетельство о нем.

23. Типический аргумент позитивиста: “Я констатирую прохождение электрического тока, поскольку  его могут зафиксировать приборы. А как зафиксировать бытие Бога или его эманации?” – Вслушайтесь, всмотритесь в себя. Любовь, тревога, надежда, сострадание,  раскаяние, внутренняя работа над собой… Это и есть Его прохождение через нас, не менее достоверное, чем тока по проводам.

24. Представим себе ученого, наблюдающего разрозненные явления: плод падает с дерева; человек ходит по земле; планеты вращаются вокруг Солнца. Сопоставляя эти факты, ученый открывает закон всемирного тяготения. Свойство разума – обобщать, открывать объективные закономерности за пестротой внешних явлений.

Точно так же наш разум, обнаруживая в мире множество личностей, общающихся между собой, не может не прийти к заключению, что есть источник субъективности, общий для всех этих субъектов. Этим источником не может быть физическое поле или химическая реакция, он не может располагаться в области гравитации или электричества. Как источник внутренней жизни и всякой субъективности, сам он не может не быть Субъектом. Он действует изнутри нас, точно так же, как закон всемирного тяготения – извне. Но это и означает, что он воздействует на нас как Личность – неким внутренним голосом, внушением, совестью, предостережением, любовью, верой, стыдом, вдохновением…  У субъектного мира есть своя первооснова, которая сама есть Субъект, подобно тому, как у мира объектов, при всем их разнообразии, есть основа в виде объективных законов, изучаемых наукой.

25. Бог – это Всеобщее Я, понятие о котором так же согласуется с требованием разума обобщать, как научные понятия материи, времени, пространства, числа, жизни и т.д. Но это общность не мира объектов, не третьего лица, а первого лица, “Я”, которое изнутри объединяет все личности, способные к самосознанию. Переживая свое “я” как “я”, мы одновременно вступаем во взаимодействие с “Я”  этого Всеобщего Существа именно как Существа, а не закона или отвлеченной сущности.

26. Наш достовернейший, личностный опыт бытия собой в сочетании с обобщающей деятельностью разума приводит нас к понятию Бога как Вселичности, с которой каждое сознательное существо общается через свое “я”, через действия своей совести, разума, воли.

27. Веру в Бога  можно считать столь же согласной и с опытом, и с разумом, как согласуются с ними вера физика в элементарные частицы и вера биолога в естественный отбор. Религия и наука по сути не исключают друг друга: в их основе лежит работа разума, умение видеть общее в разном. Нельзя отказывать науке в праве обобщать многообразие природных явлений и возводить их к единым основаниям. Точно так же и наука не может отказывать религии в праве обобщать внутренние состояния разных личностей и возводить их к бытию Личностного, к глубинному основанию всякой субъективности, которая сама есть Субъект.

28. Бог так отвечает Моисею на вопрос о своем имени: “Я есмь Сущий” (Исх. 3: 14), или “Я есмь Тот,  Кто Я есмь”. Собственное (не нарицательное) имя Бога означает вечно Сущего, который сам определяет себя в первом лице, как Я.

Сходным образом сопределяется бытие Бога в других религиозных традициях. В индуизме Атман выступает как  безначальное и непреходящее “Я” всех существ. В суфийской поэзии Руми: “Я долго искал Бога у христиан, но его не было на кресте./ Я побывал в индуистском храме/ И древнем буддийском монастыре,/ Но и там не нашел я даже следов его. <…>/ Тогда я заглянул в свое сердце./ И только там я узрел Бога, /Которого не было больше нигде…”

29. “Я” –  это местоимение, общее Богу и человеку, знак их совместной субъектности и отличия от всего, что только есть, но не есмь, от всего, что  только “он” или “они”. Нравственность не только в том, чтобы человек был больше своего узко индивидуaльного  “я”, своего эгоизма, но и в том, чтобы “я” человека было больше его самого, ибо оно, по сути, сверхчеловечно. И. Фихте: “…Таков каждый, кто может самому себе сказать: Я –человек. Не должен ли он испытывать священного благоговения перед самим собой, трепетать и содрогаться перед собственным своим величием?” [3] Это не эгоцентрическое величие человека, это величие того Я, которое он разделяет с Богом.

30. Священник и теолог Мэтью Фокс, призывая к новой Реформации в христианстве, начинает свои 95 тезисов (2005) следующими утверждениями:

“1. Бог есть и Мать, и Отец.

2. В наше время Бог скорее Мать, чем Отец, потому что фемининного больше всего не хватает в мире и важно восстановить гендерный баланс”.

Эти утверждения феминистской теологии не верны, как и утверждения маскулинной. У Бога нет пола. Все деления по признаку грамматического рода бессмысленны, поскольку Бог не Он, не Она и не Оно. Бог – Я, для всех субъектов, всех чувствующих и мыслящих, имеющих “я”. “Я” не обладает морфологическим значением рода.

IV. Наука

31. Несмотря на историческое разнообразие религий, есть нечто им всем присущее: вера в то, что мир не исчерпывается материальным бытием, что у него есть сверхчувственные и сверхъестественные основания и высшие цели, определяющие духовную жизнь человека. В традиционных конфессиях эта общность затемняется их исторически и этнически обусловленной враждой. Одно из призваний науки –  формировать интеллектуальное единство человечества, а следовательно, и способствовать формированию бедной веры.

32. Современная наука в гораздо большей степени, чем наука XIX века, располагает к вере в сотворение мира и бессмертие души, выходит за пределы здравого смысла в область “безумных идей”, граничащих с прозрениями поэтов и духовидцев. Наука постепенно освобождается от позитивизма и редукционизма, и ее открытия согласуются с фундаментальными чертами религиозной картины мира: Вселенная имеет границы во времени и в пространстве (Большой взрыв); в основании всего живого – Логос (информация); мироздание предназначено для обитания в нем человека (антропный принцип в космологии)…

33. С точки зрения атеизма, чем могущественнее человек, тем меньше его вера в Творца. С точки зрения теизма, расширение человеческого знания и власти над природой может укреплять его веру. Сама наша способность создавать все более совершенные искусственные (виртуальные, компьютерные) миры предполагает все большую вероятность, что и естественный мир тоже имеет создателя. Рудольф Отто в своей книге “Священное” называет “чувство своей тварности” первым признаком отношения человека к священному, поскольку оно предполагает всемогущество Творца. Стремительное развитие техносферы способствует увеличению “священного” в нашей цивилизации. Век электронных коммуникаций постоянно напоминает нам, что передача информация не связана с определенным материальным носителем и душа может быть бессмертна. Все труднее представить мир без Бога – таков главный вывод всей техноэволюции человечества. По мере того как возрастает человеческое могущество в пересоздании Вселенной, мы начинаем осознавать и высшую степень могущества, сотворившего нас самих.

34. Религиозное движение человечества ведет не от веры к безверию, а от веры к знанию. Пора уже говорить о религиозности знания, а не только о религиозности веры. Религия знания – это не религия, которая поклоняется знанию, а религия, которая все более достоверно узнает от науки о том, что религия прошлого могла только принимать на веру. Наступило время для когнитивной религии, где когнитивизм будет играть такую же роль, как раньше – фидеизм. Научный тезис о Большом взрыве, который привел к сотворению вселенной, времени и пространства, – это предмет не только физического, но и религиозного знания. Антропный принцип, подтверждающий, что вселенная была создана для обитания в ней человека, – это религиозное знание. Вера черпает много аргументов в современной науке и уже не противопоставляет себя знанию, а вбирает его.

(продолжение следует)

Tags: church, faith, religion, science, society
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments