Михаил Наумович Эпштейн (mikhail_epstein) wrote,
Михаил Наумович Эпштейн
mikhail_epstein

Мумуха


Художник Гена жил один в своей квартире. Со временем развелось у него много тарелок и чашек, которые он забывал мыть. Он был одинок и все реже выходил из дому, чтобы повидать друзей. Но жила в его маленькой квартире муха, которая подолгу кружилась вокруг него и приветливо жужжала. Он ее не прогонял и даже нарисовал несколько этюдов с нею: на чашке, на подоконнике. Зимой она надолго засыпала, укрывшись в каком-то неведомом уголке, и тогда он немножко скучал по ней, а весной она появлялась вновь и ему становилось не так одиноко. Он прозвал ее "Мумухой" - и она отзывалась на эту кличку звонким жужжанием.


Однажды в квартиру к художнику зашла женщина Нюся, чтобы полюбоваться на его картины. Полюбовалась - и решила остаться. Помыла чашки и тарелки, привела постепенно в порядок холсты. А Мумуху она невзлюбила, особенно после того, как обнаружила несколько ее портретов. И стала придираться - то жужжит она слишком громко, то пролетает слишком близко, обдавая воздушной струйкой, так что волосы шевелятся. И по ночам мешает им спать с художником, гудит, ревнует, отвлекает. Все время надо от нее отмахиваться.

И решила Нюся сжить Мумуху со свету. Гена слышать об этом не хотел. Нюся ему, конечно, нравилась больше Мумухи, но с этим насекомым его связывало долгое совместное прошлое, в котором без ее милого гуденья образовалась бы непоправимая дыра. Все-таки он был к ней очень привязан. Нюся его успокаивала - дескать, никакого зла они Мумухе не причинят, просто выпустят ее в природу, где она узнает радость вольного полета, свежего воздуха, окунется в дождинки и росинки.

Мумуха никак не хотела улетать. Несколько раз ее обманывали, опускали штору и открывали дверь, чтобы она сама улетела из темноты в светлый проем. Вроде бы она и улетала, но потом опять возвращалась, и Гена довольно улыбался, снова заслышав ее жужжание, а Нюся бесилась. Впрочем, может быть, это была не Мумуха, а другая муха, но Гена по стуку своего сердца догадывался, что это она, его долговечная спутница.

Тогда Нюся пригрозила: или она, или Мумуха. Больше она не станет жить в одной квартире с этой жирной надоедливой скотиной. Как-то вечером она принесла круглую баночку, а в ней - ядовитую жидкость, источающую лакомый для мух запах. И сказала, что либо она ставит ловушку на ночь, либо уходит - и ноги ее в этом доме больше не будет. Гена чуть не заплакал - но, скрепя сердце, согласился.

Утром Нюся ничего ему не сказала, но коробочка исчезла. А с ней и Мумуха. Никто больше не носился по комнате, наполняя ее весельем живой неразумной жизни. И Гена вдруг ясно почувствовал, что Мумухи больше нет. Не только в квартире, но на всем белом свете. Нет больше такого существа, которое звалось этим именем и которое он изображал на своих этюдах. Ни в лесах, ни в полях, ни на городских свалках, — нигде ее больше нет.

Гена загрустил. Жизнь его с Нюсей продолжалась, как обычно, но чего-то ему не хватало, какого-то маленького звука, шороха, который раньше вокруг него обитал и отзывался встречным ласковым звуком в его душе. Пусто стало без Мумухи, и жизнь с одной Нюсей стала ему казаться скучной и черствой, как будто это брак по расчету. Вслушиваясь в себя, он понял, что никак не может простить Нюсе смерти Мумухи, утонувшей в той приторной гадости и, вероятно, испытавшей настоящую смертную муку. А эта женщина наряжается, мажется, жрет всякие сладости и еще какие-то веселые песенки вполголоса напевает. И требует, чтобы ее рисовали и увековечивали. Мумуха была гораздо скромнее. Кроткая, безответная, верная - ничего не требовала, сама со всем справлялась и была рядом.

Нюся все больше раздражала художника, казалась жадной и вульгарной, но он не решался прогнать ее из дому. Было жалко ее - а главное, ему трудно было бы вынести полное одиночество: не только без нее, но теперь и без Мумухи.

И вот однажды художник вышел из квартиры и пошел по улицам куда глаза глядят. Он думал: то ли попросить Нюсю уехать, то ли самому уйти, поскитаться немного, погостить у друзей, а там, может быть, она и сама уйдет и он без всякой распри и скандала вернется к себе и начнет прежнюю жизнь, без этой убийцы. Он шел бесцельно, потом присел на скамейку на солнцепеке. Вокруг резвились мухи, жужжали, гонялись друг за другом, нечаянно тыркались в его лысеющую голову. Ему было приятно - и вместе с тем горько, что расплодилось уже неведомо какое поколение мух - а его Мумуха, верно, уже сгнила в той сладкой отраве. Он сидел, думал, вспоминал, слушал жужжание, переходившее в какой-то неумолчный напев внутри него самого. Было тепло и почти счастливо. Он заснул и больше не проснулся.

Tags: fly, life, love
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments