Михаил Наумович Эпштейн (mikhail_epstein) wrote,
Михаил Наумович Эпштейн
mikhail_epstein

Category:

Сверхпоэзия и сверхчеловек

                                           1. Поэтический вектор цивилизации
Есть ли какие-то определенные векторы в развитии человечества?  На этот вопрос существует много ответов, в разной степени убедительных:  демографический рост, экономический прогресс, повышение производительности труда и рост общественного богатства, распространение свободного рынка, увеличение интеллектуальной и технологической мощи, ускоренное производство информации, расширение ноосферы,  демократизация политических систем, географическая и космическая экспансия, преодоление этнической и экономической замкнутости - глобализация... Все эти векторы в принципе совместимы и складываются в общий поступательный ход истории.
   Однако есть еще один вектор, обычно не упоминаемый в этом ряду:  усиление поэтического - поэтизация космоса, жизни, общества, техники и самого человека. Это  представление о прогрессе как поэзисе (от греческого "поэзис", ποίησις,  что буквально означает "творчество"), на первый взгляд, противоречит ранее обозначенным тенденциям. Разве экономический, технический, информационный прогресс не ведет к ослаблению поэтического начала, которое отступает все дальше в золотой век мифов, сказок, легенд? Считается, что поэтическое мировосприятие господствовало лишь на ранних ступенях цивилизации, а  впоследствии его вытеснили наука, техника, трезвый, рационалистический склад ума, который предпочитает знать и исследовать, а не грезить.
       Эта "депоэтизация", казалось бы, проходит через всю историю человечества и особенно усиливается в промышленный век. Скорбный итог подводит  Е. Баратынский в стихотворении "Последний поэт" (1835):
Век шествует путём своим железным;                                                                                                           В сердцах корысть, и общая мечта
                                                                                                                 Час от часу насущным и полезным
                      
               Отчётливей, бесстыдней занята.                                                                                       Исчезнули при свете просвещенья
Поэзии ребяческие сны,
И не о ней хлопочут поколенья,
Промышленным заботам преданы.


Не только поэты  отмечают упадок поэтического. О том же, но уже на языке экономической науки, писал К. Маркс в Предисловии к "К критике политической экономии"  (1858-59):
"…Возможен ли Ахиллес в эпоху пороха и свинца? Или вообще "Илиада" наряду с печатным станком и типографской машиной? И разве не исчезают неизбежно сказания и песни и музы, а тем самым и необходимые предпосылки эпической поэзии с появлением печатного станка?"

По контрасту с марксовым оптимизмом, ностальгией проникнуты размышления М. Хайдеггера о том, что массовое производство разрушает поэзию создания индивидуальных вещей, и поэтому поэзис (родственный "генезису", произрастанию) уходит в прошлое.  Чаша или скрипка творятся неспешно, подобно тому как растет дерево и воспитывается ребенок. В наше время от поэзиса остаются только поэзия в узком смысле, стихи, и другие островки поэтического: живопись,  художественные промыслы, - но они тонут в море науки, техники, экономики. Столь же пессимистично смотрит на настоящее и будущее поэзии композитор Владимир Мартынов, провозгласивший "конец времени композиторов", а также "конец времени литературы".[1]


Радоваться или ужасаться неумолимому ходу истории, ведущему к упадку поэзии? 
Об этом спорят, но сам факт почему-то принимается на веру. 




Я полагаю, что, вопреки мнению о бездушном техницизме и прагматизме 
XXI века, он обещает стать веком поэзиив гораздо более широком 
смысле, чем мы склонны это представлять. Поэзия никуда не уходит 
из жизни человечества, она возрождается
 в самых крупных масштабах на уровне мегатрендов цивилизации. 
Поэзия находит для себя новые формы бытия за пределами книжных 
переплетов, переставая быть пленницей букв и рифм. 



alkhim_pismo                                     2. Что такое поэзия?Что мы, собственно, понимаем под поэзией? Это особое, творческое восприятие мира, которое улавливает в каждом явлении образ других явлений, их отражение, отголосок. Например, внешнее пространство выступает как образ внутреннего, и наоборот: Единое – и внутримировое пространство все связует. И во мне летают птицы. К дольней вышине хочу подняться, – и шумлю листвою.                        Р.-М. Рильке Вместе с тем поэзия - это особая форма речи, в которой ритмический повтор слов и слогов усиливает их смысловую перекличку.  Поэзия - поиск скрытых подобий, объединение предметов на основе их сходства или смежности (метафоры, метонимии и другие тропы). Созвучия, в том числе рифмы, выступают как форма умножения ассоциативных связей, сопряжения далеких явлений. По словам Василия Налимова, "текст здесь [в поэзии] организуется так, чтобы слова не ограничивали друг друга, а наоборот  расширяли свое содержание, плавно перетекая, сливаясь в один поток". [2] Поэзия одаряет одни вещи именами других, раскрывая их перевоплотимость, метаморфозу: "Золотою лягушкой луна /Распласталась на тихой воде. /Словно яблонный цвет, седина /У отца пролилась в бороде" (С. Есенин). Поэзия – это Всё во всем, это мера взаимопроникновения вещей. Именно к такому поэтическому взаимопроникновению разных сущностей ведет нас развитие цивилизации.   В традиционных обществах индивид полностью совпадает со своей этнической и социальной идентичностью, со своей культурной и природной средой (экологической нишей). История ведет ко все большему смешению этносов, и  возникает "всечеловек", вбирающий признаки разных наций, культур, языков. Книги, фильмы, путешествия, изучение языков и истории, - все это способ "перенесения значений", обретения другого в  себе: русский может почувствовать себя французом или японцем, наш современник  - древним воином или средневековым монахом. Весь символический обмен, ускоряющийся с развитием цивилизации, служит поэтическому  "переносу". "Поэзия — везде, где за немногими чертами определенного замкнутого образа стоит многообразие значений", - писал  А. А. Потебня. Поэтическое слово, в отличие от прозаического и особенно научного (строго определенного термина),  стремится к предельному расширению, вбирает значения других слов. Современный человек, вопреки ходячему представлению о его прагматичности, становится существом все более поэтическим. Именно цивилизация ХХ- ХХI вв. создает этот новый, транскультурный тип личности –мультивидуума, которому тесно в рамках одной культуры, одного языка. Это человек нового образа, воистину "образное", метафорическое  существо. В этом  трансэтничном, транслингвистичном индивиде "прямое значение",  исконная идентичность уступает переносным значениям. Родился в одной стране, получил образование в другой, работает по новой специальности в третьей… Такой человек - воплощенная метафора, поэтическая фигура; его жизнь - многослойный текст.

                               3.  Антропоэйя и технопоэйя

В древней Греции почитались девять муз, покровительниц поэзии, наук и искусств: Каллиопа – эпической поэзии, Эвтерпа – лирической, Мельпомена – трагедии, Клио – истории, Урания – астрономии… Ныне пришло время пополнить этот панмусейон новыми музами, такими как Антропоэйя, Технопоэйя, Космопоэйя, Биопоэйя, Социопоэйя, Эконопоэйя, Ноопоэйя...  Эти виды творчества не вмещаются в рамки известных искусств и "поэзий" и задают смысл будущему человечества. Первая из этих новых муз - антропоэйя (от греч. ἄνθρωπος, anthropos, человек + ποιέω, poieo, делать, творить,  производить).   Антропоэйя  - совокупность всех практик, направленных на создание и пересоздание человеческих существ. Величайший акт антропоэйи, как она описана в Библии, -  сотворение человека "по образу и подобию" Бога, что прямо указывают на поэтическую природу человека как метафоры. Человек – это тварь не в буквальном значении (как растения или животные), а в переносном, поскольку выступает как образ самого Творца, как иконический знак Бога: между ними сложная семиотическая игра, отношения означающего и означаемого. Человек не тождествен Богу, но метафора Бога, т.е. обладает некоторыми Его признаками: способностью мышления, творчества, именования вещей, свободой воли. Именно как к метафоре и следует относиться к человеку, т.е. воспринимать его поэтически. Между Богом и человеком не логическая связь, а поэтическая, образная, основанная на уподоблении, сходстве. По образу и подобию Слова создается сначала человек, а затем по своему образу и подобию он пересоздает окружающий мир. Это и есть цивилизация. Орудия труда, технические изобретения, научные открытия, произведения искусства - все это способ творить мир по образу и подобию человека, как сам он сотворен по образу и подобию Творца. Поэтому метафора, как перенос по сходству, господствует не только в поэзии, но во всей деятельности человека, преобразующей мир. В продуктах цивилизации, например, в картинах или зданиях, в ракетах или компьютерах, мы обнаруживаем не присутствие самого человека, как природного существа, но его бесконечно множимые образы, символические проекции, метафоры его способностей и потребностей. "Значение техники установимо только исходя из души", - утверждал О. Шпенглер. [3] Все чудеса техники - это по сути метафоры душевных потребностей: стремление к скорости, полету, парению, взаимопроникновению душ...  Вот самое наглядное: дом - метафора тела; очки и микроскоп - метафора глаз; компьютер -  метафора мозга, обрабатывающего информацию; лазер - метафора устремления за светом. О, как же я хочу, Нечуемый никем, Лететь вослед лучу, Где нет меня совсем! А ты в кругу лучись,- Другого счастья нет, И у звезды учись Тому, что значит свет.     О. Мандельштам. О, как же я хочу... Душа стремится лететь вослед лучу - и эта потребность, в ее рациональном, изобретательском преломлении, порождает лазер, прибор для целенаправленного потока излучения. Человек, сотворенный как метафора, сам продолжает творить мир метафор. Антропоэйя переходит в технопоэйю (technopoeia; греч. techne –искусство, ремесло). Собственно, вся техническая цивилизация - это множественность образов человека, его ликов и перевоплощений. Информационные технологии – это образ воспринимающего и мыслящего человека, способного раздвигать на огромные расстояния область видимого, слышимого, понимаемого. Коммуникативные технологии – это образ языка, способность человека выражать себя и общаться с другими. Транспортные технологии – это образ человека в движении, гиперболическое усиление его способности бегать, прыгать, плавать. Производственные технологии – образ человека, создающего орудия труда и предметы потребления. Цивилизации - это многогранный образ самого человека, который постепенно отдаляется и приобретает независимость от своего создателя. Техника не менее метафорична и символична, чем поэзия, но воплощает эту энергию созидания не в словах, а в  поэтически преображенной материи, где каждый элемент "играет" с природой, преодолевает силу тяжести, дальность расстояний, ограниченность телесных возможностей. Технопоэйя,  воплощенная в авиации, ракетостроении, электронике, интернете, новейших средствах связи, позволяет прозревать незримое, слышать неслышимое, говорить на многих языках, нести слово от человеческих уст в космическую даль. Подобно пушкинскому "шестикрылому серафиму", она распахивает просторы земли и неба. Технопоэйя - поэтическая сторона  техники как деятельности, воплощающей творческие устремления человека и символическое видение мира.                               

4. Физика поэзии


Можно рассматривать все цивилизационные процессы не только как поэтизацию космоса, техники, общества, но и как космизацию, технизацию, социализацию самой поэзии, ее проникновение во все области бытия. В статье "Кризис объекта" (1936) Андре Бретон провозгласил: "Творчество 'сюрреалистических объектов' отвечает, по словам Поля Элюара, потребности в настоящей 'физике поэзии'".[4] Действительно, сюрреализм выходит за пределы вербальности и двумерной (картинной) визуальности, создавая трехмерные объекты. При этом господствует именно сюрреалистическая логика абсурда: объекты оказываются  поэтичными лишь в той мере, в какой демонстративно лишены прагматических функций. Например, "Подарок" Мана Рэя (1921) — утюг, в подошву которого впаян частокол из гвоздей, что делает его непригодным к употреблению. А "Завтрак в мехах" Мерет Оппенгейм (1936) - это чашка, блюдце и ложка, покрытые мехом китайской газели. Однако поэтичность объекта не обязательно исключает его утилитарную функцию. Абсурдность поэтической красоты была преувеличена сюрреализмом в соответствии с самой его задачей - критикой рациональности и апологией бессознательного. В "Манифесте сюрреализма" А. Бретон (1924) утверждал, что личность обретает свободу лишь в интуитивных психических актах, подавляемых обществом. Бретон ссылался не только на Фрейда и его толкование сновидений, но и на Лотреамона, который еще в  XIX в. предложил такое определение: "красота —это случайная встреча швейной машинки и зонтика на анатомическом столе".  Эта фраза стала девизом сюрреализма. Однако встреча швейной машинки и зонтика на анатомическом столе далеко не случайна, поскольку перед нами - три воплощения заостренности: швейная игла, спицы зонтика и хирургический скальпель. Раскрытие спиц зонтика и вертикальное движение швейной иглы в процессе шитья вторят друг другу, как и колесо машинки -  круглой форме зонта. Так что поэтична не случайность, а именно глубоко скрытая закономерность объектов и их сочетаний. В этом смысле поэзия даже более рациональна, чем история, и сближается с философией.  "Поэзия содержит в себе более философского и серьезного элемента, чем история: она представляет более общее, а история - частное" (Аристотель, Поэтика, IX).[5] Самолеты, поезда, ракеты, телефоны, компьютеры - все это поэтические объекты, но не сюрреалистические, а составляющие реальность современной цивилизации.  Это поэзия за гранью слов, воистину физика поэзии, ее технические и социальные тела. В них нет абсурда или гротеска, но они метафоричны и/или метонимичны, поскольку переносят на материю свойства человеческого тела или устремления души (собственно, "метафора" - это перенос или перевозка, в Греции "метафорами" называют грузовые машины). Так, телефон – это метафора слуха и метонимия уха (т.е. переносит на аппарат признаки слушающего устройства по смежности). В телефоне или ракете, в отличие от сюрреальных объектов, утилитарность и поэтичность не противоречат друг другу,  напротив,  сама утилитарность достигается здесь поэтическими средствами. Технопоэйя позволяет взглянуть на всю историю техники как на сращение поэтичности с утилитарностью. Например, полезная функция рычага несомненна, а его поэтичность состоит в том, что он, как явствует из применяемой к нему терминологии, представляет собой метафору плеча и руки, их гиперболу (усиление, удлинение). "Уже окунувшийся    /В масло по локоть /Рычаг начинает    /Акать и окать..." (Э. Багрицкий, "Весна"). То же самое можно сказать практически о  любых технических устройствах. Не случайно народная фантазия опережала многие технические изобретения, заведомо наделяя их поэтическим смыслом, например, "ковер-самолет",  "скатерть-самобранка", "шапка-невидимка". [6] Современная техника не только производит орудия труда, но и все больше расширяет наше восприятие мира, способы коммуникации и создает новые, альтернативные и виртуальные миры, которые предоставляют каждому возможность выбирать себе образ жизни по нраву. Поэтическая сказка, фэнтези – самый продуктивный жанр современности, и это не просто литература и кино: сам мир вокруг нас все более напоминает фэнтези, где фантазия становится движущей силой перемен и логикой порождения возможных миров.

                     5. Космопоэйя и биопоэйя

Технопоэйя - это пролог к дальнейшему преобразованию космоса, космопоэйе (греч. kosmos). Космопоэйя - искусство, обладающее всеми теми сенсорными средствами воздействия, что и сама реальность, включая обонятельные и осязательные. Космопоэйя осваивает все новые технические средства воспроизведения реальности и с такой чувственной достоверностью воплощает  фантазию художника, что она делается практически неотличимой от объектов реального мира. Со временем мы научимся создавать произведения не только изобразительного или музыкального, но универсального, космического искусства, обращенного сразу ко всем органам чувств, -  столь же многомерного, как и сама реальность. В этом случае перед нами встанет вопрос: а не является ли сам космос произведением космопоэйи, т.е. художественным творением? Так представляли вселенную еще Платон, Плотин и другие мыслители античности и Ренессанса. Если это так, то физика, биология и прочие естественные науки заново сомкнутся с теологией и эстетикой, как было на ранних стадиях их развития. Физика - это не просто изучение структуры материального мира, но понимание законов фантазии, мастерства, композиции, образности, пластического языка - той божественной космопоэйи, которая  создала этот мир как произведение универсального искусства. В широком смысле космопоэйя – это вся деятельность человека по преображению физического мира в согласии с законами красоты и гармонии. Но внутри этой огромной сферы выделяется   биопоэйя (греч. bios, жизнь) – совокупность биотехнологий, преобразующих живой мир и самого человека. Проявления биопоэйи многообразны: от создания новых разновидностей организмов до трехмерной печати органов и их модификаций.  Вообще жизнь несет в себе многие свойства поэзии. Не случайно одна из самых влиятельных научных теорий жизни называется "автопоэзис": так в начале 1970-х годов биологи У. Матурана и Ф. Варела охарактеризовали самопостроение, самовоспроизводство живых существ. Общее между жизнью и поэзией  - язык, генетический и вербальный. Знаковые процессы идут на всех уровнях организации живого, от клеток до организмов и экосистем. Причем в генетическом языке, как показывают исследования по биосемиотике, есть своя синонимия, омонимия и метафорика, т.е. приемы построения поэтических образов. Гибридизация – один из нагляднейших метафорических процессов в природе, когда генетический материал разных биологических видов объединяется в одной клетке. Отсюда и естественная генная инженерия, так называемый горизонтальный перенос, когда с помощью особых вирусов переносятся гены между весьма отдаленными видами, даже между растениями и животными, – так порождаются новые виды. На основе этих переносов в ходе искусственной селекции создаются новые сорта культурных растений, - это, в сущности, живые, растущие метафоры, поскольку  одни растения приобретают свойства других.  Чего стоят одни только поэтические названия сортов, выведенных американским селекционером Лютером Бёрбанком: айва с  запахом ананаса, георгины с запахом магнолии, голубой мак, душистый георгин, ежемалина (гибрид ежевики и малины)... Н

. Заболоцкий в "Венчании плодами" прославляет творение новых растений, сходное со стихотворчеством:
"Плоды Мичурина и кактусы Бербанка, прозрачные, как солнечная банка…" Персонификация сил природы, в частности, наделение животных способностью речи  (как в сказках и баснях) – один из древнейших приемов поэтической образности. Сейчас такое "оразумливание" уже не только фантазия, оно начинает входить в практику еще одной новейшей поэзии -  зоопоэйи. Создаются реальные возможности общения с животными (прежде всего, шимпанзе) благодаря языкам-посредникам, что может привести к новым, глубинно-диалогическим взаимоотношениям человека с миром живого.[7]

Опять-таки вспоминается образ образумленной и перевоспитанной природы в поэме Н. Заболоцкого "Торжество земледелия": "Здесь учат бабочек труду,      Ужу дают урок науки      Как делать пряжу и слюду,    Как шить перчатки или брюки.    Здесь волк с железным микроскопом      Звезду вечернюю поет,    Здесь конь с редиской и укропом      Беседы длинные ведет". Поэтический прием – олицетворенный  образ природы -становится в биопоэйе экспериментом по ее практическому преображению. К биопоэйе в узком смысле можно отнести и собственно поэтические опыты Ars Chimaera, или искусства химер. По определению Дмитрия Булатова,  это "целенаправленное конструирование новых, не существующих в природе сочетаний генов, позволяющих получить организмы с наследуемыми заданными эстетическими свойствами". [8] Использования генетических и биохимических методик позволяет создавать, например, люминесцирующие растения, не имеющие никакого утилитарного назначения, но призванные воздействовать эстетически. Гендерная революция тоже проходит под знаком поэзиса. "И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его: мужчину и женщину сотворил их". Если раньше социальные, профессиональные, бытовые роли мужчины и женщины были четко разделены, то теперь происходит феминизация мужского и мускулинизация женского, их взаимная метаморфоза. На буквальное значение наслаивается переносное: между физиологией данного пола и его новыми социальными и профессиональными ролями возникает метафорическое напряжение, когда, например, женщина выступает в традиционных мужских ролях, как  политик, дипломат, юрист, а мужчина берет отпуск по уходу за новорожденным ребенком. Это может привести к смешению полов, нейтральному унисексу, но открывает и новые возможности для межгендерных и трансгендерных превращений, для творческой динамики во взаимоотношениях биологического и социального пола, для  свободного выбора или отказа от  своей природной идентичности.  Гендерная революция - это по сути андрогенез, т.е. становление андрогинов, двуполых существ, в которых по-разному сочетаются черты обоих полов, возникают гибридные формы внешности, поведения, творчества.

Опубликовано в журнале "Знамя", 1, 2015
(окончание в следующем посте)


                       
Tags: future, poetry, science, society, technology
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments