Михаил Наумович Эпштейн (mikhail_epstein) wrote,
Михаил Наумович Эпштейн
mikhail_epstein

Category:

LOVE в слове чеLOVEк

Международная ярмарка интеллектуальной литературы non/fiction, 26 - 30 ноября 2014 года, в Центральном Доме Художника на Крымском валу. Там выставлены три мои книги:

Религия после атеизма. Новые возможности теологии, АСТ-пресс, 2013

Отцовство. Роман-дневник. Никея, 2014

Клейкие листочки. Мысли вразброс и вопреки. Arsis–Books, 2014 (подарочное издание компактного формата, с рисунками Али Розенман, Бостон). Продается на общем стенде "Независимый альянс", 2 этаж, сразу перед входом в основной зал.

Об этой книге только что вышла моя беседа с Ириной Лейкиной:

Человек, который нашел LOVE в слове чеLOVEк.

ИЛ. Михаил, я очень люблю этот жанр – жанр заметок без сквозного сюжета, где связующим стержнем служит личность автора и сама жизнь, которую он наблюдает. В вашей книге 144 эссе – 144 «клейких листочка». Вы предлагаете читателю представить их себе либо в виде бумажных стикеров для памятных заметок, либо в виде свежих, едва проклюнувшихся листочков дерева. Мне ближе образ весенних листочков, которые могут расти, разворачиваться, дополняться.

- МЭ. Да, по-английски заглавие лучше перевести как "Leaves in Bud". По контрасту с розановскими "Опавшими листьями", это мысли-почки, которые только начали распускаться. Одна из первых рецензий - Ольги Балла -называлась "Книга обещаний".


- ИЛ.Вы считаете, что ваша книга в целом переводима? Но как донести до иноязычного читателя словесные нюансы типа умник – умница? Великанчик – лилипутище?

- МЭ. Все эти слова переводимы. Найдется перевод и для слов «живосердечие», «живоумие», «иноумие» и других. Для этого, конечно, нельзя ограничиваться уже наличными словами - их приходится заново создавать в английском, как и в русском. Это мое любимое занятие. Одна из моих книг - РreDictionary (“предсловарь”, “предречник”) – проективный лексикон английского языка.

- ИЛ. Почему вам захотелось составить такую подборку эссе?

- МЭ. Хотелось собрать самое краткое, что я могу сказать о жизни в целом. Одни «листочки» написаны специально для этой книги, другие взяты из прежних публикаций, в том числе из моих публикаций в ЖЖ и на Фейсбуке. При составлении книги для меня важно было чередовать длинные «листочки» с короткими, соблюдая некий ритм, похожий на сердечный или стихотворный.

- ИЛ. Своеобразной игрой с читателем можно считать ваш совет растянуть чтение на год, от досуга до досуга. Но читать ваши «листочки» поштучно – трудное испытание. Я прочла книгу залпом. Боюсь, и другие читатели не удержатся от такого соблазна.

- МЭ. Я бы и сам не удержался... Рад, что вы не последовали моему совету. Мне хотелось внести некоторую интригу в сам сюжет чтения. Да и каждый листочек все-таки предлагает некоторую паузу для самостоятельных раздумий. Чтение выходного дня – одна-две странички - займет несколько минут, и можно размышлять о прочитанном до следующего досуга... Впрочем, может быть, со временем «листочков» будет 365...

- ИЛ. Как долго писалась книга?

 - МЭ. Лет тридцать. Я обычно работаю параллельно над разными книгами, поэтому все они пишутся долго.

- ИЛ. Бросается в глаза краткость, афористичность одних листочков («Надежда – радость в кредит», «Где для мысли недостижима точность, там неминуема дерзость» и т. д.) и пространные рассуждения в других случаях. Что вам как автору легче и проще: выдать читателю афористичную формулировку или постепенно подводить его к таковой?

- М.Э. Я по природе своей не афорист. Я лучше чувствую мысль, когда могу ее обосновать, привести все доводы "за" и "против". Но здесь я захотел отжать все лишнее, свести мысль к абсолютному минимуму, порой к одной фразе. Главный принцип - наибольшее в наименьшем.

- ИЛ. Чего больше в ваших «листочках» – внезапных озарений или плодов долгих наблюдений?

- МЭ. Это совместимые вещи: долго наблюдаешь, а потом тебя озаряет. Происходит какой-то сдвиг - и вдруг начинаешь понимать то, что всегда видел, но не осознавал. Когда я перечитал эту книгу перед окончательной сдачей в печать, я с удивлением обнаружил в ней нечто новое для себя. Портрет другого человека, каким я себя еще не знал. Как будто попал в вихрь: движешься в одну сторону - а тебя разворачивает в другую. Жизнь – это не евклидова геометрия, она состоит из кривых. Собственно, эта упругость жизни, которая не поддается никакому выпрямлению, и есть внутренняя тема книги. Превратности бытия, любви, языка - все то, что оказывает сопротивление нашим желаниям и рассудку.

- ИЛ. Вы делите людей на стрекоз, муравьев и стремуров. Кто вы сами по этой классификации?

- МЭ. Наверное, стремур. Мне оба подхода дороги: и отдаваться с упоением стихийному ходу жизни, и жестко следовать определенным правилам. Другое дело, что преобладает то один подход, то другой, идет борьба между ними. Наверно, это знакомо всем читателям. В чистом виде стрекозы и муравьи практически не существуют...

- ИЛ. ...Как и темпераменты. У вас, кстати, вас есть «листочек» о том, что думают, глядя на цветущий сад, меланхолик, сангвиник, холерик и флегматик. Очень точные образы получились. Но в жизни мы смешиваем в себе все четыре темперамента, вопрос только в том, что побеждает. Хотелось бы, чтобы победил позитив. И сразу вспоминается еще один «листочек», который звучит так: жизнь - печальная вещь, но прожить ее надо радостно. Хорошо бы последовать этому «надо», но вы не даете рецепта, как это осуществить. Я, например, не умею жить радостно. Чем старше становишься, тем меньше поводов для радости и больше для печали, вспомним Екклесиаста.

- МЭ. У Екклесиста наоборот: в первых главах книги он печалится, не находит ничего нового и достойного под солнцем, только суету и томление духа, а потом вдруг прозревает, что самые простые человеческие труды, любовь, семья, дети - полны смысла и приносят радость. Мне, например, доставляет радость состояние легкого стресса, напряжения, аврала, когда надо прилагать усилия, чтобы что-то успеть совершить. Ну а если это не помогает - остается пушкинский рецепт: "откупори шампанского бутылку иль перечти 'Женитьбу Фигаро'".

- ИЛ. Меня поразил «листочек» о любви: образ пляшущего моста, на котором одному трудно удержаться. Только вдвоем. Вообще у вас много о любви. Или о недолюбленности, о поисках любви. У меня ощущение, что это вообще подспудно книга о любви. Вы даже нашли love в слове чеloveк...

- МЭ. Без этой темы не обойтись: книга о жизни, а значит, и о любви. Но там это пунктиром. А три года назад у меня вышла отдельная книга "Sola Amore: Любовь в пяти измерениях". Это значит: духовное в любви, эрос и секс, воображение, язык... Там 490 страниц - только о любви.

- ИЛ. Есть еще одна тема, без которой не обойтись, - тема России. В одном эссе вы пишете о ней довольно мягко: прогибчивая страна. Цитирую: «Вера — безбожие, духовность — дикость, материализм — идеализм, коллективизм — индивидуализм,тоталитаризм — анархизм, покорность — бунт... В обе стороны прогибается и только поэтому остается собой». В других случаях вы выбираете слова порезче - "безлюбовная страна" (Марина Цветаева); страна, где любят мертвых, страна, влачащая великопустотное существование. Все это писалось, я полагаю, до известных событий. Что бы вы сказали сегодня? Была бы ваша критика еще более острой?

- МЭ. Да, была бы острее, но дело не в критике, а в боли за страну. Есть русофилия, есть русофобия, а есть русальгия - боль за Россию. Ни одной стране мира не довелось дважды упасть в яму тоталитаризма. Народ с легкостью, буквально за считанные дни, впал в экстаз по поводу аннексии чужой территории. Причем у страны, которую считает "братской". Этот шквал злобы, ненависти, глупости - просто страшен. Послушав Дм. Киселева, который пригрозил превратить Америку в радиоактивную пыль, и А. Дугина, который призвал российскую армию оккупировать всю Европу и установить над ней власть русского царя, я прихожу к мысли, что есть в мире нечто еще более опасное, чем фашизм или коммунизм. Эта идеология "рашизма" (мерзкое слово!) относится к фашизму примерно как ядерное оружие к обычному. Речь идет об идеологии тотальной ненависти, не к иным классам, нациям или расам, а к миру как таковому. Это безумная, иррациональная идея абсолютной гегемонии одной банды, приставившей к виску всего человечества дуло ядерной войны. Но еще страшнее - энтузиазм населения. Сейчас нет миллионов убитых, раскулаченных, как в 1930-е, но тогда еще можно было объяснять "единодушное одобрение" тотальным насилием, репрессиями, идеологией, жестоким опытом первой мировой и гражданских войн. А сейчас в России есть формальные институты демократии, есть интернет, - и все меньше сомнений в том, что не диктатура подавляет народ, а сам народ хочет над собой именно такой власти. Наступил момент истины для страны. Последние полгода показали тщетность всех усилий со стороны лучшей части русской интеллигенции на протяжении трех веков. Сколько было вложено сил, чтобы воспитать у народа чувство достоинства, нравственные понятия, уважение высших ценностей - права, чести, свободы, культуры. Сейчас терпит поражение очень многое, в том числе и русская литература. Представьте, Толстой потратил всю жизнь на то, чтобы вложить в сердца идею о непротивлении злу насилием. И где это теперь?.. Как это смешно звучит перед лицами тех, кто "обагряет руки в крови"! Никогда не думал, что и Некрасов зазвучит так злободневно, в двойном смысле: злоба дня - дни злобы.

- ИЛ. Ваша книга адресована читателю элитарному, образованному, с богатым ассоциативным мышлением. Такой читатель высоко ценит чистоту языка. Немного о сегодняшних процессах в языке. Совершенно очевидно, что электронное письмо убивает правописание, которое для русской интеллигенции всегда служило знаковой системой. Видите ли вы в этом беду?

- МЭ. Симптомы кризиса, по-моему, не в том, что орфографией сейчас стали пренебрегать, эта зубрежная, а не творческая часть культуры. Беда в том, что язык почти перестал порождать новые слова, понятия, смыслы. Он пополняется только за счет заимствований. Я не против заимствований, но должен же живой язык творить новые слова на основе собственных корней. Такой процесс шел очень активно в ХVIII-м веке, и это подготовило золотой век русской литературы. А сейчас практически все новые понятия и смыслы приходят из английского. Вот это меня действительно волнует. Дух языка, дух мыслящего словопорождения умирает. Я уже 14 лет веду сетевой проект "Дар слова. Проективный словарь русского языка" - о неологизмах, там опубликовано почти 3 тысячи новых слов, но привьются ли они - вот вопрос. Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется...

- ИЛ. Интересен ваш «листочек» о речевом этикете – обращении к незнакомому человеку. Глаголы «простите», «будьте любезны» заместили существительные типа сударь – сударыня, так и не прижившиеся в языке.

- МЭ. Такая тенденция есть и в английском языке: excuse me, sorry, would you…

- ИЛ. Как вы относитесь к публикации ваших книг в электронных библиотеках? Электронная версия раздается бесплатно, зато бесконечно множит число ваших читателей, бумажная приносит материальную выгоду, но сужает их круг. Что писателю дороже?

- МЭ. Лично мне бумажная никакой материальной выгоды не приносит, но и в принципе я горячий сторонник электронных версий. Я даже придумал в дополнение к термину copyright термин copy-up, когда читатель вознаграждает автора за бесплатное прочтение тем, что размножает текст, пересылает другим. Конечно, когда выходит бумажная книга, надо сначала окупить затраты издателя на нее. А потом – пожалуйста, электронная версия.

-ИЛ. Если существует, согласно одному из ваших «листочков», четвертое время – предбудущее, что сейчас предбудущее для вас?

- МЭ. 31 декабря 2014 г. Я должен к этому времени по договору с издателем завершить две новые книги: "Словарь гуманитарных наук" и "Культура как эксперимент". А будущее начнется 1 января.

–ИЛ. Читая «Листочки», я убедилась, что религия занимает очень большое место в вашей жизни. Об этом можно говорить бесконечно. Я же хочу спросить коротко: Бог создал человека или человек создал Бога?

 - МЭ. Конечно, Бог создал человека. Но и человек создает Бога. Как автор меняется, создавая своих персонажей, так и Бог меняется, испытывая и наблюдая свое создание - человеком. Это взаимотворение.

- ИЛ. Очень хороши в «Клейких листочках» рисунки-иллюстрации Али Розенман. Два слова об авторе.

- МЭ. Аля живет в Бостоне. Я с нею никогда не встречался, но мы много совместно работали над иллюстрациями. Ее рисунки, по-моему, очень близки моим эссе по духу. Мне нравится то, что она сделала. Картинки легкие, забавные, с изюминкой, но без претензий.

- ИЛ. И последнее. У вас на фейсбуке бесконечное множество друзей – и все такие замечательные имена! Можно и мне к вам в друзья?

- МЭ. Конечно. Добро пожаловать.

http://www.vnovomsvete.com/…/chelovek-kotoryy-nashel-love-v…

Tags: books, love, society
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments