Михаил Наумович Эпштейн (mikhail_epstein) wrote,
Михаил Наумович Эпштейн
mikhail_epstein

Category:

Библиотека и кладбище


Поначалу в библиотеку приходишь с конкретной целью: взять книгу. Справившись с этой задачей, поскорее уходи. Унеси с собой нужные книги, раскрой их, читай, делай пометки и выписки - и будешь счастлив!
Но не приведи тебя Господь задержаться в библиотеке, бродить по ней без определенной цели, как бы вбирая, вдыхая все пространство человеческого знания. Очень скоро ты почувствуешь не просто запах пыли, оседающей в легких, но и нарастающий приступ тоски, которую можно назвать библиотечной меланхолией. Ты попал на кладбище слов и мыслей, а оно еще печальнее, чем обычные кладбища. Люди знают, что они смертны, и готовятся к своему концу. Некоторых утешает то, что лучшая часть их "я", заветные мысли и чувства, итоги многолетних трудов и изысканий переживут их и останутся в памяти потомков. И вот она, эта память, - хранилище книг, почти невостребованных, нераскрытых, непрочитанных. Проходя мимо этих длинных рядов, уставленных разноцветными корешками, чувствуешь себя словно в колумбарии, где так же в ряд выстроились разноцветные урны с именами усопших. Чувство даже более тяжелое: там погребена смертная оболочка людей, а здесь выставлен прах того, что они считали залогом своего бессмертия. Это второе кладбище, куда попадают немногие удостоенные, но зато и запах тления сильнее, ведь смердит само "бессмертие".


Те люди, что лежат на кладбищах: кто знает, во что они вкладывали свою жизнь? Может быть, в рождение и воспитание детей. Может быть, они лечили больных, которые еще живы-здоровы, или строили дороги и мосты, которые еще служат людям. Может быть они скрашивали жизнь своим близким или дальним, кого-то радовали своей красотой или веселым нравом. Их следы, их семена рассеялись по миру, и мы не знаем, на какую почву они упали, где проросли. А здесь все семена собраны в одном душноватом амбаре. Ради вот этих фолиантов, которых явно не раскрывала ничья рука, кроме хранителя-регистратора, люди трудились, мучились, изводили себя, лишали тепла и внимания близких. Миллионы лет, миллиарды часов, вырванные кровавыми кусками из человеческих жизней, запечатаны здесь в пожелтевшие страницы и переплеты. У них нет другой жизни, чем на этих полках, но и на этих полках у них жизни нет.

Проходя по этим траурным рядам, испытываешь двойную скорбь: вины и обреченности. Да, есть твоя личная вина в том, что ты не раскрыл этих книг, не воскресил их сочинителей чтением и пониманием, - а ведь они в это верили, ради этого жили. Если и раскрываешь какой-то том, то бегло, рассеянно, вполруки и вполглаза, заранее зная, сколь хрупко это воскресение и как через минуту опять затеряется их след в этом мире. На это чувство неискупленной вины накладывается другая скорбь: твоей собственной обреченности. Ведь и от тебя самого что останется, кроме еще нескольких переплетов, втиснутых в плотные ряды, чтобы умножить материю посмертного тления? Ты, еще живой, скорбишь над мертвецами, а сам только и занимаешься тем, что готовишься пополнить их строй. Кажется, что быть трупом в земле или даже пеплом в колумбарии не так обидно, как еще одной непрочитанной книгой. Та смерть - вынужденная, сужденная всем живым. А эта - сознательная и добровольная, результат особо изощренной попытки избежать тления - и оттого вдвойне оскорбительная. Ага, какой хитренький, хотел в книжку забраться и там всех пережить! Вот она, эта книжка - гроб повапленный.

...На этот раз мне чудесно и незаслуженно повезло. Бродя вдоль унылых полок, я открыл Эдгара По. Он-то в моих воскресительных услугах не нуждается. Однако наткнулся на малоизвестный поздний рассказ "The Power of Words" - "Сила слов". Летят два ангела, один из них, Ойнос, только что родившийся в бессмертную жизнь, спрашивает другого, умудренного Агатоса, что это за звездные миры вокруг и кто их сотворил. Тот ему доходчиво объясняет, что всякое действие вызывает бесконечные следствия. Даже малейшее движение руки колеблет всю окружающую атмосферу: "такой импульс, сообщенный воздуху, должен в конечном счете воздействовать на каждый обособленный предмет в пределах вселенной". Нечто важное в судьбах космоса будет навсегда определено этим единственным жестом. Новорожденный Ойнос вроде бы понимает эту мысль, но не до конца. Они пролетают мимо зеленой звезды, чья поверхность покрыта вулканами и цветами, и рассказ завершается словами, которые я хочу привести:

"Агатос. И пока я говорил, не проскользнула ли в твоем сознании некая мысль о материальной силе слов? Разве каждое слово - не импульс, сообщаемый воздуху?
Ойнос. Но почему, Агатос, ты плачешь? - и почему, о почему крыла твои никнут, пока мы парим над этой прекрасной звездой - самой зеленой и все же самой ужасной изо всех, увиденных нами в полете? Ее лучезарные цветы подобны волшебному сновидению - но ее яростные вулканы подобны страстям смятенного сердца.
Агатос. Это так, это так! Три столетия миновало с той поры, как, ломая руки и струя потоки слез у ног моей возлюбленной - я создал эту мятежную звезду моими словами - немногими фразами, полными страсти. Ее лучезарные цветы - и вправду самые дорогие из моих несбывшихся мечтаний, а яростные вулканы - и вправду страсти самого смятенного и нечестивого из сердец". [1]

Я дочитал - и, еще не успев захлопнуть книгу, оказался словно бы в ином мире. Библиотека распахнулась и превратилась в подобие Млечного Пути. Каждую книгу в ней окутал туман созвездий, и я увидел, как из текстов рождаются очертания планет, как планеты эти населяются стихиями, морями, радугами, растениями, как начинает играть лесная и полевая жизнь, как буквы превращаются в букашек, как из строчек слагаются неведомые мне существа со своими повадками и желаниями. Раздался запах озона, щекочущий ноздри...

Нет, оно еще оживет, может быть, уже оживает, это кладбище непрочитанных слов. Те звезды, вспышки которых наблюдают астрономы, - не рождаются ли они прямо сейчас в этой библиотеке? - подумалось мне.
И, поставив обратно на полку Эдгара По, я ушел успокоенный. Будет ли книга прочитана, важно для ее читателей. А для самой книги важно быть написанной. Тогда ее ждет неведомая нам судьба.

1. Эдгар Аллан По. Сила слов (пер. В. Рогова), в его кн. Полное собрание рассказов. М., Наука, 1970, С. 615.


Tags: book, cemetery, death, immortality, poe
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 9 comments