Михаил Наумович Эпштейн (mikhail_epstein) wrote,
Михаил Наумович Эпштейн
mikhail_epstein

Categories:

Как вас по матушке?

Патронимы и матронимы

Замечательный философ Николай Федорович Федоров, проповедник "общего дела" как воскрешения потомками своих предков, был незаконнорожденным сыном князя Павла Ивановича Гагарина. Неизвестно даже в точности, чье имя, какого Федора или Федорова, повторилось в отчестве и фамилии Николая Федоровича Федорова: крестившего его священника Николая Федорова или крестного отца Федора Карловича Белявского? В любом случае механический повтор заполнил пустующее место родного, отцовского имени и фамилии. Между тем мать философа, которая его вырастила и воспитала, звалась Елизавета Ивановна. И было бы в высшей степени оправдано, чтобы сына именовали Николаем Елизаветовичем.

Конечно, не следовало бы ограничить присвоение матчеств вместо отчеств только условиями одинокого материнства. В этом случае дети чувствовали бы, что на них лежит клеймо неполной семьи. Но почему бы и полным семьям, особенно многодетным, не предоставлять право выбора? Одним детям дать отчества, другим матчества. Например, если старшую дочку назвали Марина Васильевна, то младшего сына назвать Борисом Натальевичем.

Можно было бы связать выбор родительского имени (парентонима) и с выбором родового имени, т.е. фамилии. Сейчас в подавляющем большинстве случаев фамилия присваивается по отцу, хотя закон не запрещает взять фамилию матери. Было бы справедливо, чтобы в случае наследования отцовской фамилии ребенку давалось среднее имя по матери – и наоборот; чтобы обе родительские линии скрещивались в имени ребенка, как скрещиваются их хромосомы в его организме. Допустим, отец: Григорий Львович Степанов. Мать: Мария Сергеевна Нащокина. Пусть их сына Илью зовут Илья Григорьевич Нащокин. Или: Илья Марьевич Степанов.

Следует заметить, что матронимы играют немалую роль в именных системах разных народов. Еще в средневековой Англии младенцам нередко давались матронимы вместо патронимов: не только у незамужних матерей, но и если дети рождались после смерти или исчезновения отца или если имя отца было неблагозвучным, труднопроизносимым, иностранным; а также если мать была известной, влиятельной женщиной, принадлежала к более благородному семейству. Были, кстати, такие случаи и на Руси, например, князь Олег Настасьич, мать которого была была наложницей князя Галицкого Ярослава Осмомысла (12 в.). В 19 в. в США возник обычай давать младенцу в качестве среднего имени девичью фамилию его матери, чтобы ее род тоже сохранялся в памяти потомков. Даже мужья при заключении брака, давая свою фамилию жене, вместе с тем нередко берут ее фамилию в качестве своего среднего имени, т.е. происходит символический обмен именами. Например, Джейн Рид выходит замуж за Джона Смита и получает его фамилию Джейн Смит, а он берет ее фамилию в качестве среднего имени, и теперь его зовут Джон Рид Смит. У четы рождается сын и получает имя Уолтер Рид Смит, т.е. девичья фамилия матери опять-таки включается в его полное имя.

У немцев второе имя, часто женское, дается в честь матери, бабушки, тети и т.д.: Райнер Мария Рильке, Эрих Мария Ремарк (он взял себе второе имя в честь матери уже после ее смерти). Во Франции распространено мужское имя Жан-Мари. Матронимы имели место у древних, да и современных евреев, например, "Михаль бат-Лея" или "Ривка бат-Мариам" (Михаль, дочь Леи; Ривка, дочь Мариам; имя известной израильской поэтессы 20 в. - Иохевед Бат-Мирьам). В Финляндии до 19 в. отчества были только у мужчин, а у женщин - матчества. Традиции матронимии в той или иной степени существовали или существуют в Ирландии, Исландии, Уэльсе, в Индонезии, на Филиппинах и т.д.

Органы регистрации, делая записи актов гражданского состояния, должны предоставить родителям право самим решать, хотят ли они дать своему ребенку отчество или матчество. А затем дети, в пору повзросления, смогут подтвердить или изменить этот выбор. Тем самым будет уничтожен еще один, быть может, главный оплот дискриминации - в знаковой сфере, столь важной для социальной и психологической идентификации личности. Возможность передавать имя по женской, а не только мужской линии означала бы, что поколеблены глубинные символические основы патриархата.
Можно помечтать о том, чтобы президентом страны когда-нибудь стала женщина, например, Ольга Петровна. Но не менее значимым символом нового, гендерно уравновешенного общества стал бы президент-мужчина по имени Петр Ольгович.

Родительские имена и тайна личности

До сих пор я приводил аргументы общественно-правового свойства, от "равенства". Не менее важны эстетические и экзистенциальные соображения – поэтика имени, магия и даже эротика его звучания. Мне, например, мое имя-отчество Михаил Наумович кажется суховатым, однополым, лишенным тайны, мерцания, которые вносятся и в жизнь, и в язык соотношением мужского и женского. А ведь я любил мать не меньше отца. И мне было бы дорого ее символическое присутствие в моем имени. "Михаил Марьевич".
Вообще женские имена-отчества мне представляются более интересными, волнующими, "двуполыми". От "Иванов Петровичей" и "Владимиров Владимировичей" веет унылым духом казармы, мужской бани. А от имен "Петр Нинович" или "Андрей Любович" сразу бы повеяло женским присутствием, смягчающим нравы. Возникла бы игра близких и далеких корневых смыслов, ощутилась бы тайна зачатия каждой личности из мужского и женского. И если прав Даниил Андреев, что не только женщина должна быть мужественной, но и мужчина женственным, то вот она - эта символическая явленность женственного в мужчине: имя матери, матроним! Мне кажется, человек по имени Владимир Марьевич, выросший с материнским именем в составе своего, обладал бы некоей творчески-женственной компонентой в характере, которая сделала бы его менее агрессивным, более восприимчивым, чутким, т.е. укрепила бы в нем те свойства, которые чаще (хотя и не всегда) наследуются от матери. Мужское имя в соединении с женским образует некую символическую полноту, слияние, самодостаточность, тогда как дважды мужское имя отмечено бытийной неполноценностью и может подталкивать к насилию над бытием.

"Имя - тончайшая плоть, посредством которой объявляется духовная сущность", - писал П.А. Флоренский в своей книге "Имена", настаивая даже на бытийном первенстве имени по отношению к типу личности и ее духовного устройства. - …Имя предопределяет личность и намечает идеальные границы ее жизни". Флоренский подвергает глубочайшему толкованию семантику имен, но их синтаксиса он не рассматривает. В именном составе личности сложно взаимодействуют три компонента: нареченное имя, родительское и родовое (фамилия), и каждое приносит свое духовное "приданное" в этот символический союз. Как имя "Елена Александровна" знаменует собой взаимопроникновение личностных типов Елены и Александра, описанных Флоренским, так и мужское имя в сочетании с матчеством, например Павел Софьевич, позволило бы, развивая ономатологический метод Флоренского, очертить характерологические основы такого слияния мужского и женского в полную половую личность.

Сам Флоренский мало касается темы отчеств, но делает тонкое замечание о том, что некоторые личные имена как будто сами влекут за собой отчества, а другие обходятся без них, потому что в личности человека сильнее ощутимо материнское, а не отцовское начало. "...Есть люди какие-то безотцовские, и во всем складе их чувствуется, что они рождены собственно только матерью, а отец участвовал тут как-то между прочим, не онтологически. [...] В обществе непроизвольно устанавливается называть их, не в пример прочим, без отчества. Пушкин для всех Александр Сергеевич и Толстой - Лев Николаевич, Розанов - Василий Васильевич, но - Вячеслав Иванов и Максимилиан Волошин, просто по именам, и на язык не идет отчество, как на мысль - представление, что у них были отцы, хотя матери, материнский момент в них чувствуется весьма живо".

К этим личностям, имена которых легко обходятся без отчеств, можно добавить Владимира Соловьева, Александра Блока, Андрея Белого, Велимира Хлебникова, Сергея Есенина… Если вдуматься в природу этих личностей и в их творчество, то мысль о глубоком присутствии в них, как и в Вячеславе Иванове и Максимилиане Волошине, женственного начала не покажется слишком натянутой. Самоотдача стихиям; обожествление Вечной Женственности; близость к земле и растворение в жизни природы; особая чуткость к корням, растениям, к воде и воздуху; синестезия, слитное восприятие звуков, цветов, запахов; мягкость натуры, способность и желание ворожить, зачаровывать собою людей, – таковы некоторые черты этих творческих личностей, ясно тяготеющих к полюсу женственности. Для выражения этих характеров посредством матронимов, точнее, сочетания мужских и женских имен, время тогда еще не пришло. Поэтому и остаются они в нашем сознании ономатологически одинокими, без отчеств, но и без матчеств. Однако вполне возможно, что культура будущего обеспечит свободу выбора матронимов для людей такого типа, "рожденных собственно только матерью" - или преимущественно матерью.

Нам нечто новое открывается в человеке, которого мы раньше знали лишь по имени-отчеству. Ах, так он Анастасьевич! Еленович! Он становится домашнее, ближе, роднее. Мы растем с именем матери на слуху, этим именем, как и первым лепетом "мама", лепится наш языковой опыт, наше словесное чувство личности. Знать о человеке, что он Иван Батькович, – еще недостаточно. Это социальное знание, а персональное, интимное, дружеское, любовное – оно несет в себе запрос на имя матери. И это же имя не менее, чем отцовское, свидетельствует об исторических, культурных, этнических, корнях личности. Материнские имена тоже несут в себе память о святых, о предках, о подвижницах и мученицах, о героинях священной истории, о тех высших смыслах, которые должны передаваться из поколения в поколение.

Здесь не может быть какого-то общего правила. Я, например, не захотел бы вовсе лишиться отчества, но был бы рад, если бы возникла легальная возможность прибавить к нему матчество: "Михаил Наумович-Марьевич Эпштейн". С таким именем я чувствовал бы себя более полно причастным тому бытию, которое было даровано мне моими родителями и судьбой, их соединившей. Было бы справедливым предоставить решение этих вопросов самим детям к тому возрасту, когда они достигают совершеннолетия. Они могли бы вписать в паспорт свое отчество, или матчество, или, через черточку, сочетание обоих. Я надеюсь: пока еще живы отчества, в дополнение к ним будут введены матчества, что предоставит нам свободу самообозначения.

Я понимаю, сколь многое в нашем воспитании и привычках поначалу противится матронимам как нововведению странному, эксцентричному, авангардному. Но следует осознать: именно то в нас, что противится этой идее, и есть психологическое наследие патриархата, вошедшее в плоть и кровь языковых обычаев. Нет никакого религиозного, нравственного, конституционного, лингвистического или другого закона, по которому дети должны наследовать имена только по мужской, а не по женской линии. И общество, уже установившее "материнский капитал" в виде материальных пособий, может узаконить его и в виде символического капитала – матронимии.

Пусть мужчины вспомнят, кем они рождены. Пусть откроются нам с новой, прекрасно-женственной своей стороны и великие люди, которых мы, казалось бы, хорошо знаем: Александр Надеждович Пушкин, Михаил Марьевич Лермонтов, Николай Марьевич Гоголь, Иван Варварович Тургенев, Лев Марьевич Толстой, Федор Марьевич Достоевский, Антон Евгеньевич Чехов, Петр Александрович Чайковский, Владимир Поликсенович Соловьев, Василий Анастасьевич Розанов, Павел Ольгович Флоренский, Николай Алинович Бердяев, Владимир Еленович Набоков, Сергей Татьянович Есенин, Владимир Александрович Маяковский, Михаил Варварович Булгаков, Александр Таисиевич Солженицын, Сергей Марьевич Королев, Юрий Аннович Гагарин... Будем помнить и чтить их и такими, сыновьями своих матерей.

И сам я охотно буду откликаться на обращение: Михаил Марьевич.

http://www.chaskor.ru/article/kak_vas_po_matushke__27087



Tags: feast, female, language, matronym
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments